Чем больше говорит этот противный старик, тем сильнее мрачнеет Евгений. Отец бывшего мужа подтверждает все его мысли на мой счет, теперь уже не отвертеться, что у меня нет мужчины. Хотя, какого черта, спрашивается.

– Константин Сергеевич, здравствуйте. Мы вас не ждали в гости, - говорю я.

Вот черт.

Надо было сказать, Я, а не мы.

Но уже сказала, как есть.

– Если забыли, то мы с вашим сыном больше не муж и жена.

– Рот закрой, потаскуха!
– повышает голос.
– Павловы не разводятся! Павловы жен вот так, к ногтю!
– показывает мне здоровенный кулак, махнув перед носом.

Кулак у него ссохся, выдается костяшками, но старик он всё ещё крепкий и при власти, так что я его опасаюсь немного.

– А если кто развелся, - зыркает с осуждением в сторону сына.
– То должен был позаботиться, чтобы жена его фамилию не позорила, не терлась ни с кем, - кривится рот, на губах виднеются капли слюны.
– Фараоны хорошо делали. Вот так и надо. Помер, и всех за собой.

– Вообще-то я не помер, пап. Здрасьте ещё раз!
– немного повышает голос Евгений, потуже затягивая злополучное полотенце.

– Что мне твое здрасьте? Где твое уважение, щено-о-о… - завел привычную песню старик.

Знаю, что раньше отец поколачивал и сына, и свою жену. Гулял, как кобелина. Жена угасла, ещё когда Евгений учился в школе. Говорит, отец на похоронах жены рыдал, как побитая сука, и целовал мертвой жене ноги. А при жизни срывался на ней по всякому поводу и без них тоже.

После смерти матери побои в семье прекратились. Может быть, смерть жены тряханула так сильно мужчину, и он кое-что осознал. Но теплых отношений уже не было с сыном. Впрочем, это не мешало им общаться, а свекру - лезть в нашу жизнь.

Первое время после развода он не давал мне прохода, преследовал и даже нанял каких-то отморозков, чтобы они побили мне машину.

У меня на глазах расколотили мою малышку битами, облили бензином и подожгли.

Когда Евгений узнал, он всё ещё был в стране.

Дело в полиции замяли, само собой.

У меня на следующий день появилась новенькая машина, а свёкр отстал со своими претензиями, словно и не переклинило его на старость лет.

Но теперь он снова здесь.

Впрочем, щенком Евгения он так и не успел назвать.

Евгений влепил ему оплеуху и обхватил за голову локтем, прошипев.

– Ты сейчас, как никогда близок к тому, чтобы я поднял все свои связи, признал тебя недееспособным, закрыл в психушке, перед этим отжав все, что у тебя осталось. Как тебе такое, папаша?!

Я делаю шаг назад, поспешно скрываясь в недрах квартиры.

Судорожно набираю стакан воды и осушаю крупными глотками.

За ним набираю второй.

Боже, хорошо же жила, а…

Без всего этого!

Нашла, с кем связаться. Это сейчас Павловы - бизнесмены, а по сути - бандюганы. Бандиты бывшими не бывают, да? Или я всё-таки продолжаю верить, как девочка, что с криминалом бывший муж больше не связан.

– Ну все, сынок… Все! Помял батю и хватит!
– доносится издалека.

Хлопает дверь.

Соизволили войти в квартиру.

– Извинись, - глухо произносит Евгений.

– Перед кем? Перед потаскушкой твоей? Да ни за что! Ты хоть знаешь, что она с Деминым трется. С тем самым Деминым, который…

Я резко вышла обратно в коридор.

Евгений встряхивает отца за плечо.

– Пап.

Свёкр затихает, но посматривает на меня недобро.

Я его тоже недолюбливаю, хотя бы за то, что когда Никита обратился к нему за помощью, тот отказал, заявив, что Никита - не из их породы. Не в них пошел!

– Что ж… - говорит он скрипуче.
– Прилетел в родные края, и то - хлеб. С этим жить можно. Работать? Посмотрим… Гляжу и к кукушке своей рельсы налаживаешь, тоже неплохо, наверное. Оно ведь как, Женька… Своя баба, пусть и с изъянами, но всё-таки много лет с тобой бок о бок прожила. Уже знаешь, на что она способна, все ее движения и мысли видишь насквозь. Тут сюрпризов не будет. А новую возьми, что у нее на уме, к каким целям стремится, сам черт не разберет. Я вообще считаю, что жена должна быть одна-единственная, а баб… Баб, чтобы потрахаться, может быть немерено. Одно с другим никак не связано, это из разных уровней плоскости!

Неожиданно слышу свой голос, будто со стороны:

– Думаю, вы многое могли передать сыну. Но передали самое мерзкое, свой тошнотворный взгляд на верность в браке. Свели свою жену в могилу, и сына тому же учите, чудовище!

– Ты мою жену не знала, ты тех обстоятельств не знала!
– выкрикивает старый, сжав руки в кулак.

– Угомонись, папаша, - требует Евгений.
– Важное чё пришел сказать или так… повоспитывать?

– О важном за ужином поговорим.

Старик делает шаг вперед, вгоняя меня в ступор.