Шрифт:
Рябов положил винтовку на край подоконника и осторожно продвинул ее вперед до самой спусковой скобы.
Окно было невысоко от пола... Став на колено, стрелять можно было с упора, как с прицельного станка.
На подоконнике винтовка лежала совсем неподвижно. Охватив шейку приклада правой рукой и придерживая правую руку около кисти левой, он прицелился.
Стальной ствол винтовки сверкнул ему прямо в глаза серебряным блеском, когда он приложил приклад к плечу, и потух. Только одна мушка чернела на конце ствола.
Опять до него донеслись голоса японцев.
В какого?..
Японцы шевелились, заезжая один за другого. Лошади их дергали головами, мотали хвостами. Должно быть их кусали оводы.
Вдруг один выдвинулся вперед. Чёрненькая точка на конце ствола стала как раз у него против груди. Рябов нажал на спуск. Резко, как кнут по сырой земле, хлестнул выстрел.
Он видел, как японец припал головой на шею лошади, закрыв лицо ладонями. Должно быть, он повысил немного или в тот момент, когда спускал курок, японец нагнулся. Пуля попала ему в лицо.
В ту же минуту остальные два японца схватились за винтовки. Винтовки сверкнули в их руках сначала с боку с левой руки мгновенным как молния блеском, потом загорелись, остановившись неподвижно над головами лошадей.
Светлый белесый огонь двумя тонкими длинными струями сверкнул из стволов винтовок.
Рябов чуть-чуть посторонился.
Он слышал, как у него за спиной посыпалась со стены штукатурка. Пули прошли насквозь стену фанзы и ударились о противоположную стену. И сейчас же до него донесся сухой звук двух выстрелов: звуки выстрелов долетали до фанзы почти одновременно с пулями и одновременно с тем, как со стен посыпалась штукатурка.
Стены фанзы не представляли никакой защиты от японских пуль. Но он все равно отскочил от окна и стал с боку у правого края оконной рамы.
Опять за окном раздались выстрелы, опять посыпалась штукатурка. Пули пронизывали фанзу, как картонную коробку.
Единственное преимущество Рябова перед японцами было в том, что они его не видели. Они должны были стрелять наугад или целить по окну. Но теперь он стоял не у окна.
Прислонив ствол винтовки к раме окна, он снова прицелился... Но он не выстрелил, а опустил винтовку и, перебежав через фанзу, спрятался за кан. Внезапно в голове у него мелькнул совсем особый план обороны... Что-то хитрое и вместе злое сверкнуло в его глазах.
За каном он мог считать себя совсем в безопасности. Стену и кан даже и японская пуля вряд ли пробила бы. Кан был сложен из кирпича и очень широк.
Сидя за каном с поджатыми по-турецки ногами с винтовкой на коленях, он медленно тер ладонь о ладонь, точно растирал что-то между ладонями. Смотрел он вниз и улыбался чуть-чуть. Глаза у него искрились, будто разгоралось в них что-то слабыми, мелкими вспышками.
И казалось, что он смотрит внутрь себя, в свою душу и улыбается самому себе, своим собственным мыслям.
За окном опять затрещали выстрелы...
Тогда он вскочил и крикнул громко, словно от страшной мучительной боли.
Потом снова сел, как сидел перед тем, подогнув ноги по-турецки и положив винтовку на колени.
– - Погоди уж, погоди, -- прошептал он.
Искорки в маленьких черных глазах разгорелись как уголь под пеплом, губы растянулись в долгую тонкую злую улыбку.
Приподнявшись немного, он глянул из-за кана в окно. Но в окно ничего не было видно. Только синело небо.
Он опять присел.
Японцы выстрелили еще несколько раз, и потом Рябов услышал, как затопотали их лошади.
Он вышел из-за кана и стал около окна...
Вытянув шею, заглянул он в дыру в оконной бумаге. Все шло, как надо...
Японцы, предположив, вероятно, что защитник фанзы убит, ехали без всяких предосторожностей рядом оба, держа винтовки поперек седла.
Они направлялись к фанзе...
– - На сорок шагов, -- сказал себе Рябов, -- дальше не буду.
Он опять выглянул из-за рамы.
Японцы ехали, не убавляя, не прибавляя шагу... Рябов сознавал, что каждый шаг приближает их к смерти. Ликующая, дикая радость разлилась в нем. Кровь словно закипела.
Он поднял винтовку.
– - На сорок шагов... на сорок шагов...
Он должен был сдерживать себя, чтобы не прицелиться и не выстрелить.
Будто кто изнутри его дергал под руку.
– - Пора!.. Бей!..
– - Нет, еще не пора, еще не пора!..
Он был, как в лихорадке. Щеки то краснели, то бледнели. Винтовку он то поднимал, то опускал... Дышал прерывисто, полуоткрыв рот...