– - Ваше благородие, сидите тут, я погляжу.

Свистит и воет вьюга. Поплотней ямщик запахивает полость кибитки, окутывает ноги седока дорожным меховым одеялом...

– - Теперь ладно! Сидите ваше благородие!

И потонул в белесой мгле.

– - Гляди, не сбейся с дороги! -- кричат из кибитки.

– - Бог милостив!..

Я говорил уже, что Рябову казалось временами будто "мы" заблудились в Манчжурии, ни дать, ни взять, как обоз зимою в степи.

Он пошел "пощупать дорогу"... Сам напросился.

И погиб...

На прощанье он сказал своему начальству, поглядывая на него любовно и помаргивая своими красными без ресниц веками:

– - Я скоро ворочусь... Вы не извольте сумлеваться...

И видно было по выражению его лица и глаз, что ему хочется успокоить начальство не на свой счет, а на счет благополучного исхода своей экспедиции и... и может быть и всей этой незадачливой войны...

Он словно говорил глазами:

– - Не извольте беспокоиться: как-нибудь вывернемся.

Вслух высказать этой мысли он не смел: нижнему чину рассуждать не полагается, нижний чин обязан лишь исполнять то, что прикажет начальство.

И он ушел... И с тех пор его не видели... Чембарский полк увидел его только много спустя... на картинке.

Трудно сказать, из каких источников сложилась среди солдат, приводимая в следующих главах легенда о похождениях Рябова в тылу японской армии...

Основанием ей может быть послужила картинка, вывешенная в казармах, описанная в первой главе этой повести о герое!..

Говорят, слухом земля полнится.

Но я не понимаю положительно, каким путем могли появиться эти слухи...

Собственно, как слышал я от одного офицера, "подвиг" Рябова так и затерялся бы среди других подвигов, такого рода и никогда может быть о нем не узнала бы "вся Россия", если бы японцы, расстрелявшие Рябова, не подбросили на наши позиции письмо с описанием его последних минут, и письмо это не увидел совершенно случайно один из наших военных корреспондентов...

Повторяю, таких героев как Рябов в последнюю нашу войну у нас было более чем достаточно, и никому в голову не приходило кричать о них...

Не следует, конечно, их и замалчивать... По моему мнению, Рябов простой средний рядовой русский человек... Таков приблизительно и весь наш народ и вся наша армия...

Я пишу здесь о Рябове... Но повесть о Рябове есть и повесть о тех многих погибших бесследно "охотниках", вызывавшихся от времени до времени на биваках "на линию"...

В легенде о Рябове может быть сконцентрировались смутные слухи о них, об этих охотниках, возникавшие в войсках неведомо, как и неведомою какими путями... В легенде между прочим рассказывается о том, как Рябов ради безопасности (чтобы как-нибудь не признали в нем христианина) закопал свой тельный крест в землю.

Было ли это так на самом деле, невозможно сказать.

На картинке, изображающей казнь нашего героя, крест висит у него на груди.

Весьма возможно, что при рассматривании картинки кому-нибудь пришла в голову мысль, что лучше было бы, если бы Рябов крест снял... Возникли толки о кресте, вспомнился может быть какой-нибудь эпизод со сниманием креста, действительно имевший место в похождениях другого какого-нибудь "охотника"...

И в легенде прибавилась новая подробность.

Возможно также, что картинка не играла здесь никакой роли, а сам художник, отчетливо вырисовывая крест на груди Рябова, следовал лишь легенде...

Согласно легенде, Рябов хотя и зарыл крест в землю -- умер, однако с этим же самым крестом на груди...

Вся остальная часть книжки посвящена легенде.

Я не старался передавать ее слово в слово... Я воспользовался ею лишь как темой и как готовой фабулой... Я старался лишь не погрешить против русского простого человека, заблудившегося в "незнаемой" стороне...

Рябова я, в меру моих сил и способностей изобразил таким, как о нем сложилось у меня представление по рассказам людей, знавших его лично, не фантазируя от себя ни на йоту.

Глава IV

Дверь в фанзу отворилась тихо, почти неслышно; из-за края двери выглянуло серовато-желтое, будто вылинявшее лицо с маленькими с припухлыми веками глазками, без жизни и блеска.

Глазки забегали по фанзе с предмета на предмет, остановились почему-то особенно долго ни одном из окошек, заклеенном промасленной бумагой... В этом окне бумага была прорвана.

Лицо было точь-в-точь как лицо китайского болванчика, выточенное из желтой старой кости или слепленное из лакированной терракоты.