Бойцы подобрались вплотную к казармам и открыли по ним огонь из ручных гранатометов. В некоторых помещениях начался пожар. Стрельба стихала. Было ясно, что противник не выдержал яростного штурма и оказался деморализован. Пришло время для следующего шага. Надо было предложить врагу сдаться, пообещав жизнь и свободу.

– Внимание! Сопротивление бесполезно! Вы окружены! Сдавайтесь! Мы гарантируем вам жизнь и свободу в обмен на сотрудничество! – Генри повторил свой призыв, усиленный динамиками, несколько раз.

Приказал бойцам прекратить огонь и выждать некоторое время. Огонь стихал.

– Все, кто решит сдаться, выходите из здания по одному, бросайте оружие у входа и выходите на площадь!

Минуту ничего не происходило. Потом показался первый человек. Смертельно бледный, на негнущихся ногах. Он не был похож на головореза или офицера, скорее это был чиновник. Испуганно озираясь, человек шел вперед. Вдруг из здания раздался выстрел, и голова человека разлетелась кровавым фонтаном. Он упал на землю, поливая ее тугой кровавой струей. Бойцы без приказа открыли огонь по окнам.

– Прекратить огонь! – повторил несколько раз Генри, а потом снова перешел на громкую связь. – Если вы не выполните наши требования, то мы будем вынуждены взять здания штурмом. Подумайте, ради чего вы должны умирать?

В здании раздались выстрелы. Кажется, там решались внутренние споры. На выходе показались несколько человек. Теперь это точно были головорезы. Они бросали оружие у порога и, подняв руки, шли на площадь. Бойцы Генри держали их на прицеле, как учили в городе в горе, немного на опережение.

Площадь, на которой лежало много убитых, быстро заполнялась. Бойцы и чиновники держались обособленно. Помимо страха в их глазах было еще и отвращение друг к другу. Генри и еще несколько человек миновали ворота и вошли на территорию лагеря. Навстречу шел Евдоким, широко улыбаясь и раскинув руки.

– Заждался? – спросил его Генри.

– Потерял надежду.

– Спасибо, – поблагодарил Генри Евдокима.

В одном слове благодарности он подразумевал все: смелость взяться за это дело, мужество не выдать себя и быть готовым на трудные с моральной стороны поступки и терпение, дождаться штурма.

– Пожалуйста, обращайтесь. – От радости Евдоким почти забыл все, что перенес на службе у Филиппоса.

– Киборги здесь? – спросил Генри.

– Этого узнать я так и не смог. Но теперь у нас куча местного начальства, они все знают и все расскажут. Видишь, как они готовы сотрудничать.

Толпа чиновников заискивающе улыбалась Генри. На них не надо было давить, чтобы получить сведения. Головорезы держались независимее и старались не показывать свой страх. Чен не сводил глаз с Евдокима. Раньше Евдоким поддерживал с крепким китайцем приятельские отношения по нужде, чтобы не выглядеть одиночкой. Они встретились взглядами. Чен выразил свое отвращение одними глазами. Евдоким не стал реагировать. Он уже порвал с этим лагерем, и ему не было дела до того, кем его здесь считают.

Два бойца, державшие на мушке пленных и находившиеся рядом с Ченом, отлетели в сторону. Евдоким едва успел заметить движение, как получил сильный удар ножом в грудь. Свирепые глаза Чена уперлись в него и тут же Чен, в состоянии бустера, бросился прочь из лагеря. Он набрал скорость, удачно маневрируя от пуль, и чуть было не скрылся из виду, но его достали. Чен потерял опору на полном ходу и закувыркался по каменистой земле, разбрызгивая кровь.

Из груди Евдокима торчала рукоять клинка. Кровь пошла ртом, голова закружилась, и он потерял сознание. Медики подключили здоровяка к переносному медицинскому модулю и пустили в кровь нанороботов, чтобы те заштопали все поврежденные ткани. Через несколько минут работы стало понятно, что жизни Евдокима больше ничего не угрожает.

Генри допросил нескольких человек из числа чиновников и руководства лагеря. Он узнал, что в подземных помещениях действительно содержатся киборги. По его приказу все они были отключены от систем жизнеобеспечения. Лично убедившись в том, что их миссия выполнена, Генри дал сигнал на отход. Итогом операции стало полное выполнение целей ценой жизни семерых бойцов. Больше двадцати человек получили ранения, включая Евдокима. Им оказывалась помощь на ходу.

В город в горе бойцы вернулись так же незаметно, как и выехали. Преисполненные радости от успеха операции, они возвращались с надеждой, что скоро жизнь изменится к лучшему и им больше не придется скрываться под темным сводом убежища. Генри бежал домой. Ему хотелось обнять Полину, прервать ее томительное ожидание своим появлением и радостной вестью.

Он вбежал в свою комнату, но вместо Полины застал свою и ее мать. У обоих глаза были заплаканы. Генри замер в дверях, поняв, что произошло что-то страшное. Ноги непроизвольно подогнулись, и он сполз по косяку на пол. Мать Полины заревела. Его мать протянула записку. Написана она была почерком жены.

«Генри, прости, что так получилось. У меня не было выбора. Блохин обещал помочь нам только на условии, что я вернусь к нему. Если бы я не поехала, то вы попали бы в ловушку. Я покажусь тебе легкомысленной, но, будь уверен, я все просчитала: моя жизнь стоит столько же, сколько и жизнь любого человека в нашем городе. Зачем я нужна Блохину? Точно не знаю. Он обмолвился однажды, что его программы работают у меня лучше, чем у всех остальных. Думаю, ему хочется разобраться в причинах. Успокой моих и своих родителей. В наше время приходится делать более сложный выбор, чем раньше. Я уверена, что сделала правильный выбор. Я люблю тебя, Генри».