— Не с гуриями, а с валькириями, — засмеялся Графин. — И с валькириями по-моему, хрен отдохнёшь. Они зарезать могут.

— Значит, продолжит свои мучения и там, — усмехнулся Жека. — Отвязывайте его от вагона. Сейчас прицепим что-нибудь к верёвке и в отстойник — пусть поплавает.

— Думаешь, не всплывёт? — спросил Графит и посмотрел на синюю воду с радужными разводами на поверхности. — Чё это за херня?

— Хрен знает, что-то похожее на краситель или медный купорос, — уверенно сказал Жека. — И, походу, эта гадость сильно ядовита — смотрите, как тальники почернели и высохли.

Капитану Федотову предстояло упокоиться в нехорошем месте…

К телу Федотова привязали большую рессорную пружину от вагонной тележки, валявшуюся между рельс, осторожно подтащили его тело к отстойнику и опустили в воду. Глубина уже у берега была порядочной, и труп сразу ушёл в масляную воду, пахнувшую какой-то химией. В обозримом будущем осушать эти отстойники не планировали, и тело оказалось надёжно скрыто. Был человек и нет. Люди пропадали часто в это неспокойное время. Вот только есть один нюанс… Слишком уже заметной личностью был капитан Павел Федотов, чтобы его исчезновение было игнорировано.

Жека осторожно сложил на бумажку кости, кожу и плоть, срезанные со ступни Федотова, и выбросил в отстойник вслед за трупом, а потом ногой затёр потёки крови на щебне.

— А ключ-то от тачки вместе с ним утоп? — полуутвердительно спросил Графин. — Можно забрать, номера перебить и на юга толкнуть.

— Ключи я взял у него, — Жека отдал ключи Графину. — Но смотри, братан… Тачка запалёная, могут быть проблемы, если она где-нибудь засветится. Искать её в любом случае начнут, как только пропажу капитана будут раскручивать.

— Там знаешь, как какие ухари на этом дела делают? — усмехнулся Графин. — Всё будет тихо.

— Ладно! Как хочешь! Поехали отсюда! — махнул рукой Жека. — Надоело уже тут.

Когда сели в машину и поехали обратно, Графин спросил:

— Ну и что, многих ментов он ещё сдал?

— Многих, — небрежно сказал Жека. — Вообще, он сказал, у них тут Коза Ностра целая. Мне похер на остальных, но троих, что с ним ходили на дело, я угандошу. Если хотите… Можете поучаствовать. Дело это правда, опасное. Но заплачу по двадцатке каждому.

— Почему опасное? — спросил Графин. — Так же вывезти всех по одному сюда и в воду.

— Нет, — несогласно качнул головой Жека. — Сейчас вплотную к ним приближаться не надо. Да ты чё? Ща кипешь поднимется с капитаном-то. И если будем мочить… То в другом месте. Показательно.

— И как ты это устроишь? — поинтересовался Графин.

— Я хочу выманить всех троих в одно место, — подумав, сказал Жека. — И там сразу всех накроем. Сделаем засаду, о которой никто не узнает.

— Чё за место? — спросил Графин.

— Поехали в посёлок «Металлург», где у нас свинарник построен, — заявил Жека. — Там есть одно местечко занятное.

Миновав шлаковый отвал, проехали через заброшенный посёлок Нижняя колония и вырулили на улицу Заводскую, повернув налево. Заводская примерно 5 километров тянулась вдоль складов, мелких предприятий, автомастерских, потом вывела на развязку. По ней повернули налево, миновали по мосту железнодорожные пути и по трассе поехали в сторону Успенки и Металлурга. Дорога шла по насыпи. Справа виднелась широкая река, слева были шлаковые отвалы, с которых только что выехали и постоянно горящая городская свалка. Пока проезжали мимо свалки, дымящей синим дымом, салон заполнила характерная вонь.

— Где живём… — зажал нос Жека. — Звиздец… Не поверишь, но во Франкфурте этом в центре города как в деревне воздух. А тут за городом как в заводском цехе…

Впрочем, когда миновали помойку, воздух стал посвежее, а вскоре добрались и до нужного перекрёстка. Направо дорога вела в село Успенку, где находилась база ОМОНа, а налево дорога в посёлок Металлург, где в полях находились сельскохозяйственные предприятия, построенные Жекой на германский кредит и которые своровали Сахары. Но к посёлку после перекрёстка асфальтированная дорога поворачивала направо, а прямо шёл просёлок, ведущий в поля. Картошка здесь вырастала отменная — сказывалась плодородная почва, годами удобряемая навозом с коровников и птичника бывшего совхоза.

Уазик бодро шёл по просёлку, минуя небольшие перелески. Через 300 метров от основной дороги, но не доезжая картофельного поля, у дороги с обоих сторон стояли заброшенные хибары. В советское время тут квартировали студенты и работники предприятий, которых в горячую страду отправляли на выкопку картофеля. Когда совхоз «кирдыкнулся», на поле централизованно стали садить картошку комбинатовские, но хибары оказались ни к чему и постепенно разрушались. Служили они в основном, чтобы укрыться от дождя и непогоды командированным или пообедать.