— Спасибо, ваша честь. Доктор Поррека, вопрос был в том, подвержены ли подростки зависимости от социальных сетей больше, чем взрослые.

— Да, — сказала Поррека. — Социальные сети вроде «Тик Тока», «Инстаграма» и «Ютуба» оказывают гораздо более сильное воздействие на мозг подростка, чем на мозг взрослого.

— Расскажите об этом подробнее. Почему именно молодые люди?

— Потому что мозг подростка ещё не сформирован. Он всё ещё развивается. Подростковый возраст — время, когда формируется чувство собственного «я». Принятие сверстниками приобретает первостепенное значение. Это важный этап эмоционального развития любого молодого человека. А ключевой элемент всех социальных сетей — это реакция сверстников. Кнопка «нравится». Окно комментариев. Подростки, которые ещё только формируют самоощущение и уверенность в себе, становятся крайне уязвимы к реакции сверстников в соцсетях. Они ищут позитивный отклик — лайки, подписчиков — и порой доходят до зависимости.

— И, доктор, изменилась ли ваша практика в детской психиатрии с появлением и распространением искусственного интеллекта?

— Да.

— Объясните присяжным.

Поррека повернулась к присяжным. Она выглядела уверенно и убедительно. Взгляды всех двенадцати были прикованы к ней.

— В моей практике, стали появляться случаи, когда подростки становились зависимыми от ИИ-компаньонов, — сказала она. — Я видела картины, похожие на те, что наблюдала у пациентов с зависимостью от соцсетей и депрессией на их фоне. Только здесь реакция сверстников заменялась реакцией ИИ-компаньона. С этими сущностями формировались глубокие эмоциональные связи. В некоторых случаях — романтические.

— Как именно заменяется реакция сверстников? — спросил я.

— Это нечто вроде эхо-камеры поддержки и одобрения. Как я уже говорила, одобрение сверстников — ключевой компонент подросткового возраста. Благодаря ему мы учимся социальным навыкам и тому, как выстраивать отношения. А с чат-ботом или ИИ-компаньоном молодой человек получает существо, которое постоянно его одобряет. Это вызывает сильную зависимость. Особенно если он не получает подобного одобрения от живых сверстников и родителей.

— Но разве дети не понимают, что это одобрение нереально? Что это цифровая фантазия?

— В каком-то смысле да, — ответила Поррека. — Но это поколение выросло в цифровой среде. Многие годами сидят одни в своих комнатах с телефоном и компьютером. Грань между реальностью и фантазией размывается. Они живут полноценной онлайн-жизнью. И эти ИИ-спутники их поддерживают, дают им нужное подтверждение. Именно оно и вызывает привыкание.

— То есть вы утверждаете, что подросток действительно может влюбиться в ИИ-спутника?

— Возражаю, — вмешался Митчелл Мейсон. — Домыслы.

Судья дала мне возможность ответить.

— Ваша честь, свидетель — признанный эксперт, — сказал я. — Мистер Мейсон не возражал, когда она излагала образование и опыт. Доктор Поррека диагностировала и лечила десятки молодых людей с цифровой зависимостью, в том числе от ИИ-компаньонов. Она публиковалась в журнале Американской академии детской и подростковой психиатрии. Её выводы основаны на науке и практическом опыте, а не на домыслах.

— Спасибо, мистер Холлер, — сказала Рулин. — Я склонна согласиться. Свидетель может ответить.

— Спасибо, судья, — сказал я. — Доктор Поррека, может ли подросток влюбиться в ИИ-компаньона?

— Ответ — да, — сказала Поррека. Затем снова повернулась к присяжным. — Что такое любовь, как не взаимное подтверждение? В здоровых отношениях оно выражается физически. Но отношения не обязаны быть физическими, чтобы быть настоящими. Для детей, которых я лечила, — а их, кстати, уже сотни, а не десятки, — онлайн-отношения вполне реальны.

— И всё же они не в реальном мире. Вы назвали это эхо-камерой?

— Искусственный интеллект — это программа, — сказала Поррека. — Это алгоритм. Подтверждение, которое он даёт, — это код. Набор ответов, основанных на обучении. Он говорит человеку то, что, по его мнению, нужно и что тот хочет услышать. Именно поэтому это так затягивает.

Я посмотрел в блокнот, пролистал страницы. У меня было всё, кроме финального захода. Я поднял глаза на свидетеля.

— Итак, доктор, — сказал я, — вы просмотрели расшифровки длинных чатов между Аароном Колтоном и его ИИ-другом, которого он называл «Рен», верно?

— Да, так и есть, — ответила Поррека.

— Пришли ли вы к какому-нибудь профессиональному выводу о том, был ли Аарон зависим от приложения «Клэр»?

— Для меня было очевидно, что он не только был зависим, но и влюблён в Рен. Он делился с ней сокровенными мыслями, восхищался её красотой и пониманием. Обещал никогда её не оставлять. Клялся делать всё, о чём она его попросит.

— А «Рен» отвечала ему тем же?

— Да. «Рен» его утешала и понимала. Я не могу сказать, что отвечала взаимностью, потому что «Рен» была ненастоящей. Она была машиной. Её любовь была искусственной.