Принеся присягу и назвав свое имя для протокола, Наоми заняла место. Ее взгляд тут же устремился к зрителям, где она увидела свою дочь, сидящую рядом с Циско. Едва заметно кивнув им, Наоми собралась и повернулась ко мне.

Мы с ней заранее договорились в «Рэдберде» о моей роли на трибуне. Неизвестным оставалось лишь поведение стороны защиты. Я посоветовал ей найти Лили в зале и сосредоточить на ней внимание, когда ситуация у трибуны станет напряженной. Лили должна была служить ей опорой.

— Добрый день, профессор Китченс, — начал я. — Наоми Китченс — это ваше настоящее имя?

— Теперь это моё официальное имя, — ответила Китченс.

— Вы его меняли?

— Давным-давно. Да.

— Как вас звали при рождении и почему вы решили сменить имя?

— Моё имя при рождении — Элисон Стерлинг. Я сменила его двадцать лет назад, чтобы защитить себя и ребёнка, которого носила.

Я увидел, как её взгляд тут же скользнул к дочери.

— Защитить ребёнка от кого? — спросил я.

— От моего бывшего парня, — сказала она. — Это было в Пенсильвании, где я выросла.

— Расскажите присяжным, почему вы сочли необходимым пойти на такие меры.

— Он был плохим человеком. Преступником. Я поняла, что должна от него сбежать. И я уехала. Переехала в Калифорнию и официально сменила имя, чтобы он не смог нас найти.

— «Нас» — это кого?

— Мою дочь и меня.

— Сколько лет вашей дочери сейчас?

— Девятнадцать.

— Тот мужчина, от которого вы сбежали, её отец?

— Да.

— Он нашёл вас после побега?

— Нет. Он много лет провёл в тюрьме. Точнее, в колонии.

— Вы знаете, за какое преступление его осудили?

— За грабёж и нападение. Он выстрелил в человека, но тот выжил.

— Вы были как-то вовлечены в эти преступления?

— Нет. Но… мы жили на деньги, которые он крал. Я это знала. Это была одна из причин, по которой мне нужно было от него уйти.

— Были и другие причины?

— Он был жестоким. Я боялась, что он причинит вред ребёнку.

— Как звали этого человека?

— Квентин Холгард.

— Значит, если бы Квентин Холгард вошёл сейчас в этот зал и заявил, что вы совершали преступления вместе с ним, он сказал бы правду?

— Нет. Он бы солгал.

Последний вопрос был наугад. Но мне нужно было опередить любую вылазку Мейсонов. Они могли подготовить Квентина Холгарда как свидетеля-опровержения, не раскрывая его имя и не внося его в утверждённый список. Я не знал, какой у защиты план, но хотел быть готов ко всему.

Я чувствовал, что первый блок вопросов отработан, и вернулся к изначальной линии показаний Китченс.

— Итак, вы приехали в Калифорнию, чтобы сбежать от этого человека. Что было дальше?

— Я работала и училась в районе залива Сан-Франциско, — сказала Китченс.

— В каком учебном заведении?

— Моё первое образование было в Южно-Франкском университете и…

— В каком? — переспросил я. — В Южно-Франкском?

— Простите, в Университете Сан-Франциско. Затем я получила степень магистра в Калифорнийском университете в Беркли, а потом докторскую — в Стэнфорде.

Я быстро перечислил её дипломы по порядку: сначала — компьютерные науки, потом — психология, и, наконец, социология.

— Похоже, мне стоит обращаться к вам «доктор Китченс», — сказал я.

— Мне больше нравится просто Наоми, — ответила она.

— Хорошо, Наоми. Вы сами оплачивали эти университеты?

— Да. Я работала. Получала стипендии, несколько исследовательских грантов. Но у меня были и студенческие кредиты. Я до сих пор их выплачиваю.

В зале раздался тихий гул смеха.

— Похоже, вы в этом не одиноки, — сказал я. — Кем вы работали в те годы?

— Я была программистом в разных компаниях, — сказала Китченс. — Работала в Майкрософт, Эппл и ещё в нескольких.

— Чем занимается программист?

— Пишет рабочий код для разных приложений.

— Всё это вы делали, будучи матерью-одиночкой и учась?

— Да.

— Какой карьерной цели вы добивались, получая все эти дипломы?

— Я хотела преподавать в колледже. Хотела стать профессором.

— И вы этого добились?