За последний час до пяти Маркус Мейсон позвонил ещё дважды, но я уже перекинул все вызовы на голосовую почту.

— Что там у вас, Холлер? — спросил он в первом сообщении. — У вас час. Потом пятьдесят миллионов уплывут.

Во втором голос стал выше, на пару октав:

— Холлер, какого чёрта, твоё время выходит.

Растущая нервозность в его голосе подсказала мне, что «Тайдалвейв» всерьёз боится того, что может выйти из этого процесса. И того, как это ударит по планам слияния или поглощения.

В 16:59 будильник завибрировал. Я отложил ручку и отправил Мейсону одно сообщение:

«Увидимся в понедельник в суде, Маркус. Отдохни. Тебе понадобится».

Через минуту отправил второе:

«И, кстати, держись подальше от моих свидетелей».

Мейсон перезвонил сразу же, но я снова отправил вызов в голосовую почту. Говорить с ним мне не о чем.

За два года, прошедшие с тех пор, как я ушёл из уголовной защиты в гражданское право, я вёл разные дела с государством. От борьбы с затяжными иммиграционными задержаниями и незаконными выселениями — до группового иска против государственной женской тюрьмы в Чоучилле. Тогда мы добились увольнения гинеколога-насильника и выплат небольших компенсаций шестнадцати моим клиенткам-заключённым.

Победа была убедительной. Но гинеколог, который годами мучил женщин болезненными и ненужными обследованиями, так и не предстал перед уголовным судом. Его не тронула и государственная медицинская комиссия. Он просто ушёл в частную практику.

Иногда мне казалось, что я использую закон там, где полиция и прокуратура просто не делают свою работу.

Я подал иск от имени девятнадцатилетней девушки против мотеля в Долине. В иске говорилось, что владельцы никак не пытались помешать торговцам людьми использовать номера мотеля для проституции. Что они наживались на жертвах распространённого преступления — торговли людьми.

Мотель ответил на это просто: закрылся и оформил банкротство. Суд застрял, а пустые номера бывшего мотеля заняли бездомные.

Я держался подальше от исков о вреде здоровью и врачебной халатности. Отказывался от многих дел и даже избегал просьб Лорны передать их другим адвокатам за процент. На таких делах можно было хорошо заработать. Даже смесь из гонораров за направление давала бы солидный поток. Но для меня это были пустые победы. Я не видел в этом своего пути. Хотел, чего-то другого. Важнее. Такого, чем в итоге не стыдно будет гордиться.

Так я и оказался в кроличьей норе, представляя небольшие компании, на которые систематически нападал один и тот же адвокат с одним и тем же истцом.

Адвоката звали Шейн Монтгомери. У него был однокомнатный офис на Вест-сайде. Клиент — слепой Декстер Роуз. Вместе они выстроили себе бесконечный конвейер исков по «Закону о защите прав людей с инвалидностью».

Это была чистая афера. Монтгомери подавал иск от имени Роуза против маленького бизнеса или ресторана. В иске говорилось, что сайт заведения недоступен слепым. Федеральный закон о правах инвалидов оставлял тут серую зону. Были аргументы в обе стороны. Но скоро после подачи в суд к владельцам бизнеса приходило письмо от Монтгомери: Роуз готов урегулировать спор до того, как он станет дорогим и разрушит репутацию. По бумагам, средняя сумма отступных была около трёх тысяч долларов. Но я выяснил, что Монтгомери и Роуз подавали до восьми таких исков в неделю.

Лорна вытащила все активные иски Монтгомери и Роуза по округу Лос-Анджелес. Мы разослали сто девяти предприятиям письма, предлагая мою защиту — без оплаты.

Результат: я подал встречные иски от имени сорока трёх компаний, подвергшихся их «шквальному огню».

В расследовании Циско Войцеховски нашёл главное. Во всех исках Монтгомери утверждалось, что Роуз слеп, не может водить машину и вынужден пользоваться доставкой еды. Там же говорилось, что он живёт на пособие по линии «Социального страхования по инвалидности» («ССДИ»).

Циско вышел на врача и выяснил: Роуз действительно получал выплаты по «ССДИ», но — не максимальные. Для полностью слепых положен максимум. Значит, что-то не сходилось.

Чтобы вообще попасть на выплаты «ССДИ», Роузу нужно было заключение государственного врача. Циско достал копию заключения через знакомого в офисе «Администрации социального обеспечения» в центре города. В бумаге было чёрным по белому: врач установил, что Роуз полностью слеп на один глаз, но сохранил половину зрения на другой. Ограниченная инвалидность. Врач указал, что с таким остаточным зрением Роуз способен частично передвигаться, выполнять повседневные задачи — например, читать. Поэтому ему назначили не полное пособие, а частичное.