Я усмехнулся, покачал головой.

— Ты вообще нигде не остановишься, — сказал я. — Мне нужно, чтобы ты ночевал в машине под окнами общежития её дочери. Координаты узнаешь у Джека.

— А Гарри Босх? — спросил он. — Можно ему позвонить?

— Можешь, — сказал я. — Но, насколько знаю, со здоровьем у него сейчас не очень. Сердце, тромбы, разжижители крови и вся эта история. Лучше найди кого-то, кто может быстро двигаться, если прижмёт.

— Понял, — сказал Циско.

— Что с Гарри? — спросила Лорна.

— С сердцем беда, — повторил я. — Лечится.

— Боже, — сказала Лорна.

— А как насчёт Бамбы? — спросил Циско. — Можно его подключить, если он свободен.

— Нет, — сказал я слишком быстро. — Я бы предпочёл людей с действующими лицензиями частных детективов. Мне нужно сделать пару звонков.

— А мне что делать, Микки? — спросила Лорна. — Я могу поехать с Циско во Фриско. Звучит заманчиво.

Я протянул ей папку.

— Нет. Мне нужно, чтобы ты держала всё здесь, — сказал я. — И отвезла эти снимки врачу Кассандры Сноу.

— Сделаю, — сказала Лорна.

Вернувшись в офис, я сел и ощутил облегчение. Удалось вовремя остановить Циско от звонка Бамбаджану Бишопу с предложением поучаствовать в «охране Лили Китченс». Катастрофу удалось отодвинуть.

Я набрал Джека Макэвоя в Пало-Альто.

— Джек, останься там, — сказал я. — Никакой сделки. Мы идем в суд.

— Рад это слышать, — сказал Макэвой.

— Уверен. Иначе книги бы не вышло. Не бывает книги о деле, где все подписали соглашение о неразглашении.

— И дела бы не было, — сказал он.

— И всё равно мы можем остаться без книги, если не вернём Наоми Китченс в список свидетелей, — сказал я. — Поэтому слушай. Я отправлю к её дочери Циско с командой. Передай ей это.

— Она не хочет со мной разговаривать.

— Джек, ты журналист, — сказал я. — Ты привык к людям, которые не хотят говорить. Но всё равно делаешь так, чтобы они заговорили. Точно так же и тут. Ты должен донести до неё простую мысль: она и её дочь не будут в безопасности, пока Наоми не даст показания. Как только её история прозвучит в суде и попадёт в газеты, у «Тайдалвейва» не останется причин что-то с ними делать.

— Понял, — сказал Джек.

— Нам нужно привезти её сюда, — продолжил я. — Я хочу поработать с ней до начала процесса. Думаю, она выйдет на трибуну во вторник.

— Хорошо. Я попробую.

— Кстати, вы с ней говорили про голос, который «Тайдалвейв» использовал для Клэр? — спросил я.

— Да, — сказал он. — Они тестировали несколько голосов. Было много исследований. Мне просто пока не удалось влезть в детали.

— Ладно. Как только влезешь — дай знать. И не забывай сообщать, если что-то изменится с Китченс. Если придётся, я приеду сам.

— Дам знать, — сказал он.

Я отключился, сделал несколько глубоких вдохов, затем снова взял телефон и набрал Брюса Колтона. Проще было бы поговорить с Тришей, но мне даже нравилась мысль лично сообщить этому «хозяину жизни» плохие новости.

Когда он ответил, я сказал:

— Брюс, скажу коротко. Мы идём в суд. Бренда отвергла предложение «Тайдалвейва».

Повисла тишина.

— Брюс, ты на линии? — спросил я.

— Вы убедили её идти в суд, да? — сказал он.

— Наоборот, нет, — ответил я. — Я прочитал ей письмо, как и вам, и она сказала «нет». Всё.

— Тогда я скажу только одно, — сказал он. — Вам лучше не облажаться, Холлер. И лучше бы вы достали нам больше пятидесяти миллионов.

— Ничего обещать не могу, Брюс, — сказал я. — Как я вам уже говорил, в суде возможно всё. И обычно это «всё» и происходит.

— К чёрту, — сказал он. — Надо было вообще к вам не обращаться. В последний раз я слушаю свою жену.

Я удивился, что он когда-то её слушал.

— Посмотрим, — сказал я. — Сейчас я положу трубку. Много работы до понедельника. Хороших выходных. Увидимся в суде.

Я отключился до того, как он успел снова начать угрозы. Ничего нового я бы не услышал. Я и так понимал, насколько высоки ставки.

Я настроил будильник на 16:59, чтобы начать работу над вступительным заявлением для присяжных, которое предстоит в понедельник. Хотя, по сути, это не является доказательством, и судья это отметит, для меня это один из самых важных этапов всего процесса. Именно в этот момент я предстаю перед присяжными, полностью отдавая себя и своих клиентов в их руки. Это моя первая возможность вызвать у них эмпатию к своим клиентам, заложить основу для нашей линии защиты и четко представить им нашу версию событий. Неслучайно это место называют «испытательным полигоном» – здесь определяется, сможешь ли ты выдержать натиск или отступишь.