— Смотрите, мне нужно лишь понять вашу позицию, — сказал я. — Брюс, вы за сделку. Триша, мне нужен и ваш ответ.

— Она согласна, — сразу сказал Брюс.

— Мне нужно услышать это от неё, — сказал я. — Триша?

На линии повисла пауза. Потом снова заговорил Брюс:

— Скажи ему, Патрисия, — сказал он. — Это деньги, которые изменят нашу жизнь. Лотерея.

Опять молчание.

— Наверное, да, — тихо сказала Триша. — Но только если Бренда согласится.

— Ну, тогда ей придётся согласиться, — сказал я. — Иначе сделки не будет.

— Давайте позвоним ей прямо сейчас, — предложил Брюс.

— Нет, так дело не делается, — сказал я. — С каждым клиентом такие вещи я обсуждаю отдельно и конфиденциально. Я сейчас же попробую дозвониться до Бренды. Потом сообщу вам её решение.

— Не понимаю, почему в этом деле вся власть у неё, — сказал Брюс.

— Потому что её дочь убили, Брюс, — ответил я. — Ваш сын. Я перезвоню, когда поговорю с ней.

Я отключился до того, как он успел выдать ещё что-нибудь.

Я поднялся, обошёл стол, пытаясь стряхнуть неприятный осадок после разговора. Это была теневая сторона гражданских исков. В уголовных делах на кону чаще всего была свобода клиента. Да, мои клиенты часто сами были преступниками, но в защите проклятых и попытках вытащить их, хотя бы частично, было что-то достойное. Ты стоял против власти государства.

В гражданских же делах речь почти всегда шла об одном — о деньгах. О деньгах как о наказании. Клиенты могли говорить, что хотят защитить других от опасной продукции или недопустимого поведения корпораций. Но стоило юристам, компаниям и страховщикам начать приписывать к цифрам лишние нули, как благородство очень многих испарялась. Брюс Колтон был из этих. И, возможно, всегда ими и был. Я бы в любой день недели предпочёл старого клиента-преступника этому человеку.

Я сел и набрал номер Бренды Рэндольф. Она не ответила. Я оставил сообщение, что нам нужно поговорить до пяти часов. При всех сомнениях насчёт Колтонов я предполагал, что Бренда откажется от предложения. Эта мысль меня радовала больше, чем возможность сообщить о её «нет» Маркусу Мейсону.

Но на случай, если я ошибался в Бренде, я не хотел тратить время на вступительное заявление и остальную подготовку по делу «Тайдалвейва». Я встал от стола и подошёл к приставному столику, на который Лорна положила папки по делу Сноу. Она разложила сделанные в подвале суда копии по шести папкам с заголовками: «СТЕНОГРАММЫ», «ПОЛИЦЕЙСКИЕ ОТЧЁТЫ», «ХРОНОЛОГИЯ», «РЕНТГЕНЫ», «ПСИ/ПРИГОВОР» и «АПЕЛЛЯЦИИ».

Сейчас меня интересовали рентгеновские снимки. Хотя я понимал, что рано или поздно нужно будет прочитать и отчёт о предварительном расследовании — там было краткое изложение дела и психологическая оценка Дэвида Сноу вскоре после осуждения. Это был быстрый способ снова войти в дело и вспомнить его структуру. Но пока я взял со стола только папку «РЕНТГЕНЫ».

Это была самая тонкая папка среди остальных. В ней находились фотокопии тринадцати рентгеновских снимков костей Кассандры Сноу. Переломы были зафиксированы в течение первых двух лет её жизни. В нижних углах снимков значились номера вещественных доказательств. Были изображения сломанных плечевой и локтевой костей, большой берцовой кости левой ноги, нескольких пальцев, рёбер и повреждённого позвонка. Из-за этого позвонка врач детской «скорой» вызвал полицию. С самого начала и до вынесения приговора отец утверждал, что перелом произошёл, когда девочка перевернулась через край коляски и упала. Однако эксперты обвинения настаивали на том, что это не могло произойти так. Они утверждали, что перелом стал следствием сильного удара или пинка в спину. Кроме того, имелся список других не пролеченных переломов, есть свидетели, которые слышали постоянный плач ребёнка, а также предыдущие обвинения в насилии. В результате присяжные быстро вынесли обвинительный приговор, а судья, готовясь к переизбранию, назначил наказание дольше, чем у некоторых убийц детей.

Качество фотокопий меня удивило. Они были не такими ясными, как оригиналы на смотровом экране, но линии старых переломов ещё читались, а перелом позвонка T12, из-за которого Кэсси стала парализованной, был виден отчётливо.

Я достал блокнот, куда записывал во время недавнего обеда с Кэсси имена и телефоны врачей, лечивших её после свежей автокатастрофы. Нашёл нужную страницу и набрал номер ортопеда, который первым заподозрил у неё несовершенный остеогенез и направил к генетику для подтверждения диагноза.

Клиника на выходные была закрыта, звонок ушёл на автоответчик. Я оставил сообщение, что я адвокат Кассандры Сноу и мне срочно нужен разговор с врачом.

Пока я ждал, перезвонила Бренда.

— Простите, — сказала она. — У меня был выключен телефон. Я был… была на сеансе терапии.

— Ничего страшного, — сказал я. — У нас новое предложение от «Тайдалвейва». Мне нужно обсудить его с вами.

— Обязательно?

— Да. Но, возможно, вам стоит его хотя бы выслушать.

— Ладно, слушаю.

Тут завибрировал стационарный телефон, и на экране высветилось имя врача Кассандры Сноу.

— Бренда, мне нужно прерваться, — сказал я. — Это важный звонок, я его ждал. Останьтесь на связи. Я вам перезвоню.

Я отбил вызов Бренды и успел взять трубку, прежде чем звонок ушёл на голосовую почту.

— Это Микки Холлер.

— Доктор Шелдон. Чем могу помочь?

— Доктор, спасибо, что так быстро перезвонили. Я представляю интересы вашей пациентки Кассандры Сноу. Я…

— Если это о страховке, я…