— Пятый круг? — спросила Евгения, радостно посмотрев мне в глаза.

— Надеюсь, что да, — кивнул я, улыбаясь ей в ответ. Человек искренне мне сопереживает и мои успехи радуют, а не вызывают зависть, как у некоторых. Приятно. Я поставил на край стола свой рюкзак и начал выкладывать из него свёртки с добычей. — А это тебе, точнее, нам. Потом вместе разберёмся, если хочешь.

— Вместе разберёмся, — согласилась девушка, отодвигая свёртки в сторону. — А пока я стандартные эликсиры буду делать. Работы еще много.

— Ладно, — кивнул я и достал из рюкзака пакет с баночками, в которых по традиции я приносил образцы для исследования Анатолию Фёдоровичу. Я положил пакет на стол перед ним. — А это вам.

— А-а, то-то же! — заулыбался заведующий, взяв в руки пакет и пытаясь понять, что там находится. Чтобы не запутаться самому, я подписал каждую баночку маркером. — Потом тогда разберусь, спасибо, что принёс. А то я на тебя уже ругаться хотел. Увлекся тут, понимаешь ли, алхимией, — мягко пожурил он, бросив взгляд на Евгению, которая от такого намека слегка покраснела и резко отвернулась.

Герасимов уселся за другую половину стола и диктовал мне, какие компоненты ему подать для сборки установки. Через десять минут содержимое небольшой реторты уже начало булькать, а вскоре весело закипело, процесс пошёл. Евгения внимательно следила за процессом, стараясь всё запомнить и ничего не упустить, записывать при заведующем она не рискнула. Она же не знает, что это всё записывает в память мой нейроинтерфейс.

Я уже видел, как заканчивался процесс изготовления эликсира в прошлый раз, и заблаговременно подготовил небольшое ведёрко со льдом, куда Анатолий Фёдорович засунул финальную колбу.

— Стоит так пять минут и готово, — сказал заведующий, потирая руки и поднимаясь со стула. — Зайдёшь тогда за мной и я тебя отведу.

— Хорошо, спасибо! — сказал я, а он схватил пакет с образцами и стремительно вышел, словно куда-то торопился.

— Как охота на выходных? — спросила Евгения, продолжая следить за своей установкой. — Судя по свёрткам, что ты принес, она прошла плодотворно?

— Неплохо, — ответил я, поглядывая на часы. — Всё, я пойду. Расскажу потом.

Я вытащил колбочку из льда, обтёр полотенцем, заткнул пробкой и сунул в карман. Сердце учащённо забилось в предвкушении. Все же прорыв на новый круг — это всегда риск, как и большой шанс.

— Удачи! — искренне пожелала Евгения.

— Спасибо! — я махнул ей рукой и вышел из лаборатории.

Сегодня в коридоре подвала горела только одна лампочка из четырёх. Вид довольно мрачный, не хватало только скрежета стальных когтей по ржавой поверхности. Многие подумали бы, что это знак отказаться от затеи, но я не суеверный. Проблемы в финансировании провинциальных лечебниц не связаны ни с религией, ни с потусторонними силами.

Анатолий Фёдорович открыл внутреннюю, замаскированную под высоковольтный электрощит дверь и пропустил меня вперёд.

— Прошу! — воскликнул он, сопроводив приглашение театральным жестом. — Вода на столе, ни в чём себе не отказывай. Только обязательно соблюдай последовательность действий и не суетись, тогда всё гладко пройдёт.

— Хорошо, — кивнул я, глубоко вздохнул напоследок и шагнул в специально оборудованную комнату.

Уже не первый раз, но сегодня почему-то более волнительно. Двери за мной закрылись, щелкнув напоследок мощными замками. В комнате было довольно тепло, а скоро станет жарко и я, раздевшись по пояс, уселся точно в центре старого узорчатого ковра в позу лотоса.

Почему-то именно так я чувствовал себя уютнее и в относительной безопасности. Бутыль с водой стояла рядом на расстоянии вытянутой руки.

Максимальная концентрация, внутренний контроль, разгон потоков маны по внутренним каналам на максимальную скорость, круги начали пульсировать и сиять в разы ярче. Горький до безобразия эликсир запивать нельзя. Мучители, ну кто такое придумал? Словно Василий Анатольевич его варил специально для меня.

Усилием воли я расслабил скривившееся от отвращения лицо и снова устремил взор внутрь себя.

Пульсация и сияние колец маны стремительно нарастали, стало невыносимо жарко, словно я сижу в центре Сахары в полдень. Но необходимо было держаться и направлять процесс, чтобы он не пошел вразнос. В такие моменты ощущение времени терялось.

Резкая вспышка.

Я открыл глаза и сразу снова зажмурился от жгучей головной боли, в груди словно торчал кол изо льда. Сухость во рту заставила всё же осмотреться. Я лежал ничком на том самом ковре, ноги по-прежнему сплетены. В полуметре от меня стояла вожделенная бутылка с водой. Я, было, потянулся к ней, но вспомнил, что есть дело и поважнее.