Проснулся я от щелчка замка закрываемой входной двери, словно он включил питание в моём мозгу. Затем об пол бухнулась металлическая посудина. Я резко открыл глаза. Пейзаж за окном начал приобретать вечерние оттенки, когда я отскрёб себя от кровати и вышел в коридор.

— Чем это ты тут грохочешь? — спросил я и тут же увидел на полу ответ на свой вопрос — большущую эмалированную кастрюлю.

— Мясо в ней солить буду, — пояснил Матвей, разувшись и снова подхватывая кастрюлю за ручку. — Такая точно подойдёт, остальные мне маленькими показались.

— Ну да, — ухмыльнулся я. — Больше этой только бочка. А сушилку так и не стал покупать?

— В наличии не было, обещали доставку в понедельник, — ответил Матвей, направляясь на кухню. — Ну ничего, как раз мясо просолится, ароматом пряностей напитается и можно будет вялить начинать. А кастрюлька и дальше пригодится.

— Немного страшно, — тихо сказал я, выпучив глаза для достоверности.

— Чего страшно? — насторожился Матвей.

— Я уже представляю себе, как все коты и собаки в округе слюной давиться будут, когда сушилка начнёт работать, — пояснил я заговорщицким тоном, не меняя выражения лица.

— Да ну тебя! — расхохотался Матвей, наверняка красочно представил себе описанную мной картину. — Я все форточки закрою, чтоб не нюхали.

— Тогда мы будем спать, как в мясном цеху, — сказал я.

Матвей уставился на меня и задумчиво почесал макушку, взбивая густые непослушные волосы и превращая их в воронье гнездо.

— И что ты предлагаешь? — с сомнением в голосе спросил приятель.

— В гараже тоже розетка есть, там вялить можно, — ответил я. — А кастрюлю с солониной можно в подвал опустить. Не думаю, что ароматы пряностей наши насаждения смущать будут, а тепло им даже понравится.

— Ну тут ты прав, — кивнул Матвей, потом снова озадаченно посмотрел на меня. — Так, тепло говоришь… Надо бы гараж утеплить и вообще отопление сделать, чтобы кустики наши и в холода благоухать продолжали.

— Дело говоришь, — согласился я. — Это твоё задание на перспективу.

— Отсюда следует мысль, что до зимы мы здесь точно пробудем? — спросил приятель, испытующе глядя мне в глаза.

— Не могу тебе точно сказать, — пожал я плечами. — Поэтому с этим делом пока можешь не торопиться, пока в том нет насущной необходимости.

— Экий ты загадочный однако, — покачал головой Матвей и снова уставился на кастрюлю, сдвинув брови.

— Да расслабь ты уже лицо, — усмехнулся я, наблюдая за внешним отображением напряжённого мыслительного процесса, — помогу я тебе всё донести.

— Отлично! — воскликнул он, довольно улыбаясь. — Тогда возьми кастрюлю, пряности и нож, а я заберу мясо.

— Ты всё, что ли, засолить хочешь? — решил я уточнить.

— Не, пару шматов я разделил на порции и в холодильник убрал, а остальное в засолку, — пояснил приятель.

На улице настойчиво вечерело, перистые облака над горизонтом усиливали эффект прощального пожара уходящего дня. Все нормальные люди тянулись к своим уютным норкам, ну то есть квартиркам, а мы отпирали дверь гаража, больше походя на злоумышленников.

— Разговор есть, — сказал вдруг Матвей, вываливая мясо из пакетов на предусмотрительно постеленный на длинный верстак целлофан.

— Говори, — ответил я, достав из кастрюли прихваченную из дома большую разделочную доску и начиная нарезать на ней более тонкими пластами первый кусок вырезки.

— Может, всё-таки попробовать Стаса бельчатиной накормить? — спросил товарищ, доставая вторую доску. — Мне кажется нормальный он парень и хороший кандидат.

— С чего это ты вдруг снова решил эту тему поднять? — поинтересовался я.

— Не буду душой кривить, — сказал товарищ, отложил нож и посмотрел на меня. — Встречался я с ним сегодня, оттого и задержался немного.

— Рассказывай, — сказал я спокойно, продолжая заниматься разделкой мяса, которого, пожалуй, как раз хватит на эту немалую кастрюлю.

Матвей тоже занялся делом и попутно излагал мне суть их сегодняшней беседы. Мне и тогда сразу показалось, что Стас немного лукавит о своём сиротстве, а теперь он и сам признался. Вот кто его знает, после признания стоит ему больше доверять или наоборот?

— А ещё он очень интересовался моей магической защитой, — добавил Матвей.

— И как он узнал об этом? — насторожился я. — Ты рассказал?

— Я-то ему теперь рассказал, — ухмыльнулся приятель, — но узнал он во время боя на той поляне. Пока я мечом махал, у меня на левой руке Спрутолис повис. Впился зубами, а я даже особо и не заметил, только рука вдруг отяжелела. Стас это всё увидел, оказывается, но никому не рассказывал, пока со мной не встретился.