– Так ты не знал о Риде?

– Она говорила мне, что ей причинили боль до того, как мы сошлись, но скрыла от меня глубину своих отношений и чувств к Риду. Ночь, когда я все узнал, стала одной из самых болезненных в моей жизни. Видеть, как сильно она любит его и как тянется к нему, просто разорвало меня на части. Я порвал с ней сразу же.

– И тогда она ушла из газеты?

– Да, и это было жестоко, – признается он. – Несмотря на то, что он дал ей понять, что хочет ее назад, Рид держался на расстоянии. Он уважал ее выбор – остаться со мной, если она того хотела. И я поступил так же. Эгоистично, но я допускал мысль о возобновлении отношений, когда она не побежала к нему, но это никогда не было бы правильным. Потому что, хотя мы очень сильно любили друг друга, мы никогда не подходили друг другу так, как нужно для долгих отношений. Так что я отпустил ее, и она отправилась своей дорогой, начала будущее без нас обоих. Ты читала письма.

Я киваю.

– Они снова нашли друг друга по сумасшедшему совпадению, и дальше – уже их история, Натали, а не моя.

– Но эти заголовки, – шепчу я. – Как ты с этим справлялся?

– Было очень больно, – честно признается он. – Но для меня это не было новостью. Мы расстались так давно, что я смирился с этим. Правда для меня в том, что если бы я остался со Стеллой, женился на ней, зная то, что знал, то это я пошел бы на компромисс, довольствовался бы тем, что есть.

Я обдумываю его откровение, и его правда переворачивает с ног на голову столько моих теорий.

– И после... когда ты встретил маму...

– Я люблю твою маму, – резко вставляет он, – на беспрецедентном уровне. Ни одна другая моя любовь не сравнится с тем, что я чувствую к ней. Я влюбился в нее, потому что она красивая, сильная, независимая, смелая, до безобразия умная, обожала футбол и не терпела моего дерьма ни секунды. Если хочешь правды, она терроризировала меня с первого же дня, клянусь Богом. – Он усмехается, глядя на пену в своем пиве. – Я женился на Эдди, потому что мы подходили друг другу так, чтобы быть вместе долго, потому что я понял, как это жизненно важно. Вся остальная любовь произрастает из истории, которую мы создали, прожив столько лет вместе. – Он поворачивается ко мне. – Так что я не рассказывал тебе о моем прошлом со Стеллой, потому что, честно говоря, это было прошлое, которое я перерос, проживая свое будущее с женщиной, на которой был предназначен жениться, – и это было не твое чертово дело.

– Я знаю, и мне жаль, – я тяжело выдыхаю. – Если честно, папа, я сознательно совершила все те преступления, в которых ты меня обвинил, когда мы вернулись из Аризоны. – Сделав большой глоток пива, я устраиваюсь поудобнее, намереваясь наконец объясниться.

– Все начиналось с малого, шокирующего, но достаточно незначительного проступка. Я прочла письмо, которое не должна была видеть. Но именно этот небольшой шок заставил меня прочитать второе письмо, которое привело к третьему. Но когда я осознала, что мой источник был тем, кому причинили боль в истории любви, которой я так увлеклась – и который, вероятно, не собирался делиться всей правдой, – я последовала совету моего отца и нашла другой источник, но неправильным путем.

Я смотрю на него пристально, позволяя своему признанию литься свободно.

– Я была совершенно заворожена этим, потому что никогда сама не испытывала таких чувств. – В горле начинает вставать ком. – Вскоре после, с помощью моего альтернативного источника, я поняла, что на самом деле то, что я чувствовала, была зависть. Но, копаясь, я скомпрометировала себя до такой степени, что знала – это сильно навредит нам... и мне было страшно. Сначала решением была просто короткая прогулка до твоего кабинета. Ответ на вопрос, короткий разговор между нами, чтобы положить конец всей этой тайне. – Заставляя себя удерживать на нем взгляд, несмотря на чувство вины, я продолжаю. – Следующее, что я помню, – ситуация перевернулась, и я оказалась в другом мире, о котором ты ничего не знал.

Мы оба сидим несколько минут в молчаливом осмыслении наших взаимных признаний, прежде чем я снова заговорила.

– Теперь я зависла в лимбе между этими мирами.

– Тебе не обязательно быть в нем, – его голос становится хриплым. – Я многое могу вынести, но знать, что твое отсутствие – это моя вина... Это мое самое большое сожаление как отца. – Он поворачивается ко мне, и его глаза влажны. – Возвращайся домой. И если ты вернешься, Натали, я клянусь тебе, что больше никогда не использую газету и мои отношения с тобой таким образом.

Отец оставил меня в баре той ночью с открытым приглашением вернуться домой и обещанием дать мне пространство для жизни. Этот разговор широко открыл дверь для дальнейшего примирения. На следующей неделе я прилетела обратно в Остин и в распахнутые объятия матери, мое будущее все еще оставалось неопределенным, но я была полна решимости восстановить подобие порядка.

Помня об этом решении сегодня утром, я набросала простой план на сегодня:

пожелать Таю удачной игры, спрятаться в глубине ложи подальше от камер и спекуляций и остаться незамеченной.

Мой водитель резко входит в очередной поворот, выдергивая меня из мыслей, и я со вздохом хватаюсь за край кара.

– Простите, – усмехается он. Несмотря на солидный возраст, Дональд, кажется, получает удовольствие от жизни, как и должно быть, потому что сегодня день игры, и это, возможно, лучшее спортивное событие в мире. Мой телефон снова вибрирует в руке, и я открываю сообщение.

Папа: Ты где?

Я: Скоро буду.

Папа: Уже две кружки. Эмодзи «Дьявол». Вперед, Ковбои! Эмодзи «Американский футбол»