Чувство вины накатило, но я отогнала его, объявив врагом собственного самосохранения.

– Правда в том, – продолжил папа, пока я не отрывала взгляда от своего пива, – больше всего я все еще хочу передать его тебе, когда мы оба будем готовы.

Он позвал меня по имени с определенной долей властности, требуя моего полного внимания, – и я повиновалась, подняв на него глаза.

– Но не потому, что это какое–то право по рождению. Это то, к чему ты стремилась большую часть своей жизни. Это кресло – твое, если ты все еще чувствуешь, что это твое место, Натали.

– Мне проще работать в «Херст», – сообщаю я. – «Speak» превратился бы в цирк, если бы я вернулась сейчас.

– Не обязательно. Наплыв по большей части прекратился. Он сильно поутих, когда я нанял охрану.

– Боже, – я провела ладонью по лбу. – Прости.

– Боже, – я провела ладонью по лбу. – Мне жаль, что тебе пришлось это сделать.

Он махнул рукой, отмахиваясь.

– Ты же сам знаешь, папа, они все вернутся к нашим дверям, если и когда наш развод станет официальным. – Я не вижу удовлетворения в его глазах от этого признания.

– Плевать я хотел на это... на всю эту медийную часть, – уточниет он, зная, что твердая граница все еще существует – я отказываюсь обсуждать мои отношения с Истоном. Я все еще защищаю своего мужа, даже если мои чувства к нему меняются по несколько раз на дню.

– У тебя есть сотрудники, которым это не понравится. Это несправедливо по отношению к ним.

– Уже мыслишь как главный редактор, – говорит он с огромной гордостью. – Но пусть идут лесом, если не могут с этим справиться. Это наша с тобой арена, так что пусть либо принимают это, либо ищут дверь. – Он делает паузу, его пиво на полпути ко рту. – Но не поэтому ты не хочешь возвращаться домой.

Закатав рукава своего плотного свитера, я поворачиваюсь и смотрю на него прямо.

– Я все еще в Чикаго, потому что поняла, что позволяла людям в моей жизни – особенно мужчинам, которым я доверяла, – иметь слишком большое влияние на меня и право голоса в моих решениях. Изъян, который я не осознавала, что мне отчаянно нужно исправить – уже хотя бы ради сохранения рассудка. Из–за этого я установила новые границы и отказываюсь возвращаться к прошлому.

– Я горжусь тобой. И я не пытаюсь заманить тебя обратно обещанием унаследовать позицию, которую ты уже заслужила. Это твое решение, хорошо?

Опустив подбородок, я делаю еще один длинный глоток пива. Не в силах сдержаться, наконец спрашиваю:

– Как, черт возьми, ты это вынес?

Вертя в руках коктейльную салфетку, он смотрит на меня прямо.

– Иногда любовь, какой бы реальной она ни казалась и ни была, – не та самая любовь. И ты понимаешь это, только потеряв ее и позволив времени встать между твоими чувствами и реальностью. Я обрел это понимание после расставания со Стеллой. В моем случае время помогло, Натали, а прошло уже очень, очень много времени.

Я качаю головой.

– Но в тебе все еще было столько неприязни.

– Да, что ж, я не горжусь собой, – говорит он, глядя на клочки салфетки в своих руках. – Но это было гораздо больше связано с тобой. Узнать так, как я узнал, и оказаться в одной комнате с Ридом и его сыном – зная, что твоя фамилия теперь их... это было слишком много одновременно. Хотя мне навсегда будет жаль, как я вел себя в тот день и в последующие. – Его следующее признание полно раскаяния. – Я заставил Бреда подготовить те документы в самый темный свой час.

– Мне тоже всегда будет жаль, особенно за то, как ты узнал. Я никогда не думала, что все зайдет так далеко.

Тишина затягивается, пока он снова не поднимает на меня взгляд.

– Ты все еще хочешь знать?

Я киваю.

– Ладно... Честная правда о моих отношениях со Стеллой заключается в том, что оглядываясь назад, я понимаю, что сдерживал ее собственными амбициями относительно газеты и ожиданиями от моего собственного будущего. – Он откидывается на стуле, его взгляд заволакивает дымка воспоминаний. – Она не раз пыталась поговорить со мной об этом, но я был эгоистом, потому что был полностью доволен тем, как всё было. Порой казалось, будто она ждала, что что–то случится, что ее жизнь наконец начнется, и я не мог понять, почему. Как бы я ни хотел быть тем самым мужчиной для нее, я не подходил для того будущего, которое она себе представляла и для которого так неустанно работала. Когда я увидел, насколько сильно она хочет того будущего, и с кем, я немедленно разорвал нашу помолвку.

– Так это ты с ней порвал?

– Да, это я, – он вздыхает. – Но она любила меня, Натали, по–настоящему. Я до сих пор верю, что любила достаточно, чтобы выйти за меня замуж. Если бы я не порвал так резко, думаю, возможно, это сделала бы она, потому что нам было хорошо вместе. Но часть этого выбора была бы сделана из чувства долга, а я это чертовски ненавидел. Ненавидел так сильно, что держался от нее подальше месяцами после нашего расставания. А мы были вместе почти четыре года, полтора из которых жили вместе. Это был сущий ад. Было очень тяжело. – Он делает глоток пива.