— Ты говорил, что она умерла, когда тебе было десять лет от роду.

— Да. Она поздно зачала, и они умерли вместе с младенцем.

— Ты, должно быть, очень по ней скучаешь.

— Не представляешь, как сильно. До её смерти отец нами, тремя мальчишками, совсем не занимался. Может, боялся взять ребёнка на руки, или ещё что. Он никогда к нам не прикасался, даже не разговаривал. А когда мама умерла, ему вдруг пришлось о нас заботиться. Мне кажется, он ненавидел возиться с детьми и ненавидел нас за то, что ему приходилось это делать.

Ниин тихо сказала:

— Это ужасно.

— Он и сейчас к нам не прикасается. Только когда наказывает.

— Он вас бьёт?

— Да. И моих братьев тоже.

— А разве у твоей матери не было родни, которая могла бы вас защитить?

Сефт знал, что в этом и заключалась большая часть проблемы. Родители, братья и сёстры женщины должны были позаботиться о её детях, если она умирала. Но у его матери не было никого из живых родственников.

— Нет, — сказал он, — у моей мамы не было родни.

— Почему ты просто не уйдёшь от отца?

— Я уйду, однажды, даже думаю скоро. Но мне нужно придумать, как прокормиться в одиночку. Чтобы вырыть шахту, нужно много времени, и я умру с голоду прежде, чем добуду хоть один кремень на обмен.

— А почему бы тебе просто не собирать кремни в ручьях и полях?

— Это другой кремень по качеству. В тех камнях часто есть скрытые трещины, из-за которых они часто ломаются, либо при обработке, либо уже когда люди ими пользуются. Мы добываем флорстоун, он не ломается. Из него можно делать большие топоры, которые нужны людям, чтобы валить деревья.

— А как вы это делаете? Роете шахту?

Сефт сел, и Ниин села рядом. Он похлопал по траве рядом с собой.

— Земля здесь не очень глубокая. Когда мы копаем, то скоро натыкаемся на белую породу — мел. Мы долбим мел кирками из рогов благородного оленя.

— Звучит как тяжёлая работа.

— Всё, что связано с кремнем, — тяжёло. Мы мажем ладони глиной, чтобы не натереть мозолей. Потом мы пробиваемся сквозь мел, на это могут уйти недели, и иногда, в конце концов, доходим до пласта флорстоуна.

— Но иногда не доходите?

— Да.

— И получается, вы всё это делали зря.

— И приходится начинать всё сначала в другом месте и рыть новую шахту.

— Я никогда даже не задумывалась, как люди добывают кремень.

Сефт мог бы рассказать ей больше, но не хотел говорить о шахтах.

— А каким был твой отец? — спросил он. Она уже говорила ему, что её отец умер.

— Он был прекрасным — красивым, добрым и умным. Но неосторожным, и его затоптала взбесившаяся корова.

— Так коровы опасны? — Сефт не сказал Ниин, что боится их.

— Они могут быть опасны, особенно когда у них телята. Рядом с ними лучше быть осторожным. Но мой папа просто не был осторожным.

Сефт не знал, что сказать. Ниин добавила:

— У меня сердце разрывалось. Я плакала целую неделю.

Сефт попытался подобрать слова:

— Как печально.

Ниин кивнула, и он почувствовал, что сказал то, что нужно.

— Мне до сих пор грустно, — сказала она. — Даже спустя столько лет.

— А как насчёт остальной твоей семьи?

— Тебе стоит с ними познакомиться, — сказала Ниин. — Хочешь пойти со мной домой?

— С удовольствием.

Они покинули священное место и направились через селение. Сефт с готовностью принял приглашение, ведь это был знак, что он действительно нравится Ниин, но его беспокоило, какое впечатление он произведёт на её семью. Они были людьми из селения, культурными, вон, даже башмаки мыли! А он вёл грубую жизнь, почти не общаясь с людьми. Его семья никогда не задерживалась на одном месте. Они строили дом возле шахты, на которой работали, и бросали его, когда уходили. Теперь ему придётся говорить с матерью Ниин, явно уважаемой женщиной. А она, в свою очередь, будет оценивать его как возможного отца своих внуков. Что он ей скажет?

У дома семьи Ниин в углях костра стоял горшок, от которого исходил аромат говядины с травами. Женщина, помешивавшая варево, была вылитая Ниин, только старше, с морщинками у глаз и серебряными прядями в чёрных волосах. Она одарила Сефта приветливой улыбкой, точь-в-точь как у Ниин, только морщинок было больше.

Ниин сказала:

— Мама, это мой друг Сефт. Он добытчик кремня.

Сефт произнёс:

— Да улыбнётся вам Бог Солнца.

— И тебе, — ответила та. — Меня зовут Ани.