Когда они пошли рядом, Сефту пришло в голову, что Джойа, может быть, знает, что Ниин думает о нём.

— Могу я тебя кое о чём спросить? — сказал он.

— Конечно.

Он остановился, и она тоже. Понизив голос, он спросил:

— Скажи честно, как ты думаешь, я нравлюсь Ниин?

У Джойи были красивые ореховые глаза, и сейчас она посмотрела на него с обезоруживающей прямотой.

— Думаю, да, хотя не могу сказать, насколько сильно.

Ответ его не удовлетворил.

— Ну, а она… говорит обо мне? Хоть когда-нибудь?

Джойа задумчиво кивнула.

— О, кажется, она упоминала тебя, и не раз.

«Она осторожничает, чтобы не сболтнуть лишнего», — с досадой подумал Сефт. И всё же он не отступал.

— Я очень хочу узнать её получше. Я думаю, она… даже не знаю, как сказать. Она восхитительна.

— Это ей говорить надо, а не мне. — Джойа улыбнулась, чтобы смягчить упрёк.

Он не унимался:

— Но будет ли она рада это услышать?

— Думаю, она будет рада тебя видеть, но большего сказать не могу. Она сама за себя скажет.

Сефт был старше Джойи на два лета, но так и не смог вытянуть из неё ничего путного. «Сильный характер», — понял он.

— Я просто не знаю, чувствует ли Ниин то же, что и я, — беспомощно произнёс он.

— Спроси её — и узнаешь, — ответила Джойа, и Сефту послышались в её голосе нотки нетерпения. — В конце концов, что ты теряешь?

— Ещё один вопрос, — сказал он. — У неё есть кто-нибудь другой?

— Ну…

— Значит, есть.

— Он-то её точно любит. А вот любит ли она его, сказать не могу. — Джойа принюхалась. — Чувствуешь?

— Жареное мясо. — У него потекли слюнки.

— Иди на запах, и найдёшь Ниин.

— Спасибо за добрый совет.

— Удачи. — Она повернулась и пошла обратно.

Он зашагал дальше. «Сёстры совсем разные», — размышлял он. Джойа — проворная и властная, а Ниин — мудрая и добрая. Обе хороши собой, но любил он Ниин.

Запах мяса становился всё сильнее, и вскоре он вышел на площадь, где на вертелах жарилось несколько быков. Пир должен был состояться только завтра вечером, но, видимо, чтобы приготовить таких огромных животных, требовалось много времени. Скот помельче, овец и свиней, без сомнения, будут жарить завтра.

Человек двадцать мужчин, женщин и детей суетились вокруг, поддерживая огонь и поворачивая вертелы. Через мгновение Сефт заметил Ниин. Она сидела на земле, скрестив ноги, и, склонив голову, была поглощена какой-то работой.

Она была не такой, какой он её помнил, но ещё прекраснее. Её загорелое от летнего солнца лицо и выгоревшие пряди в тёмных волосах… Она хмурилась над работой, и эта её хмурость была донельзя очаровательна.

Она скоблила кремневым скребком внутреннюю сторону шкуры, без сомнения, снятой с одного из быков, что сейчас жарились на огне. Сефт вспомнил, что её мать выделывает кожи. Эта её сосредоточенность завораживала и трогала до слёз.

И всё же он собирался прервать её занятие.

Он пересёк площадь, и с каждым шагом напряжение нарастало. «Почему я волнуюсь? — спросил он себя. — Я должен радоваться. Я и так счастлив. Но до смерти напуган».

Он остановился прямо перед ней и улыбнулся. Прошло несколько мгновений, прежде чем она оторвала взгляд от шкуры. Затем она подняла голову, увидела его, и по её лицу разлилась такая дивная улыбка, что у него, казалось, замерло сердце.

Мгновение спустя она сказала:

— Это ты.

— Да, — счастливо ответил он. — Я.

Она отложила скребок и шкуру и встала.

— Закончу потом, — сказала она. Взяв Сефта под руку и отпихнув ногой свинью, она добавила: — Пойдём куда-нибудь, где потише.

Они пошли на запад, прочь от реки. Земля, как это обычно бывает у рек, поднималась вверх. Ему хотелось говорить с ней, но он не знал, с чего начать. Подумав, он произнёс:

— Я очень рад снова тебя видеть.

Она улыбнулась.

— Я тоже.

«Хорошее начало», — подумал он.

Они подошли к странному сооружению — концентрическим кругам из древесных стволов. Это было, очевидно, священное место. Они обошли его.

— Люди приходят сюда, чтобы побыть в тишине и подумать, — сказала Ниин. — Или поговорить, как мы. И старейшины здесь собираются.

— Я помню, ты говорила, что твоя мать — старейшина.

— Да. Она очень хорошо разбирается в спорах. Умеет успокоить людей и заставить их мыслить здраво.

— Моя мама была такой же. Ей иногда удавалось образумить отца.