С достаточным количеством людей работа шла быстро, но всё равно должна была занять несколько дней. Вскоре все были по уши в грязи, но никто по этому поводу не переживал. Весеннее солнце согревало их, а в конце дня они отмоются в реке.

Сефт размечал линию нового берега на дальней стороне, когда проходивший мимо скотовод остановился, чтобы поговорить с ним.

— Какой-то человек разыскивал тебя, Сефт, — сказал он. — Я не знал, где ты.

— Кто это был?

— Он не назвал своего имени.

— Как он выглядел?

— Здоровяк. Одноглазый, и огромный шрам через всё лицо.

Сердце Сефта ушло в пятки. Это был его брат, Олф.

— Что он сказал?

— Только то, что ищет тебя.

— Спасибо, — сказал Сефт.

Мужчина кивнул и пошёл дальше.

Тем слышал их разговор и теперь сказал:

— Плохие новости.

— Я не видел Олфа десять летних солнцестояний и был бы счастлив не видеть его ещё десять.

Тем кивнул.

— Насколько я помню, в прошлый раз, ты напоследок сказал ему, что если ещё раз его увидишь, то выколешь ему и второй глаз.

Но тогда угрожал совсем другой Сефт. Тот юноша был напуган, но не сломлен. Нынешний Сефт Олфа больше не боялся. Справиться с большими и глупыми мужиками не так уж и трудно, когда за твоей спиной большая, любящая семья и верные соседи.

Но какого дьявола Олфа принесло сюда столько лет спустя?

Сефт вздохнул. Лучше бы прояснить этот вопрос.

Тем прочёл его мысли.

— Иди, — сказал он. — Я справлюсь. Ступай домой и разберись с братом.

— Спасибо.

По дороге домой Сефт размышлял, как изменилась его жизнь. Он мечтал быть с Ниин, его мечта сбылась, и они всё так же любили друг друга и десять зим спустя. Он поклялся создать семью, не похожую на ту, в которой вырос, и эта его мечта тоже сбылась. У них с Ниин было трое детей, они любили их всех, и никто не знал ни насмешек, ни мучений, ни побоев.

И он больше не был забитым заморышем, которого все обижали. Он стал уважаемым человеком среди скотоводов, тем, к кому обращались в беде и за советом. Все его знали, и даже едва знакомые люди приветствовали его с почтением.

Долгое время он считал, что эта счастливая жизнь будет продолжаться без изменений до конца его дней. Но засуха всё изменила. Община скотоводов не была неуязвимой. Плохая погода могла стереть её с лица земли. Сефт ощущал на своих плечах новый груз ответственности за защиту скотоводов и их уклада жизни. Он восхищался Ани, её преданностью своему народу.

После убийства Инки Ани придумала систему распределения еды, чтобы предотвратить расточительство и избежать ссор из-за мяса. Её приняли, хоть и не без труда. Люди восприняли предложение Ани негативно, но такие уважаемые личности, как Кефф, Джойа и Сефт, её поддержали, и в конце концов большинство скотоводов признали разумность предложенной ею системы.

Мир вернулся в общину, и ссор и драк из-за еды больше не случалось. Но если засуха не отступит, беды не миновать.

Олф не был угрозой для всего племени скотоводов, но он мог оказаться нарушителем спокойствия, и его появление несло в себе угрозу. Приближаясь к дому, Сефт чувствовал не страх, а настороженность.

Олф и Кэм сидели на земле у дома и ели заячьи уши. Дичь в систему распределения не входила, а зайца Ниин дал кто-то, кому Сефт чинил дом. Уши нужно было варить целый день, а потом жарить, и даже тогда они оставались жёсткими, но Олф и Кэм рвали и чавкали так, словно не ели достаточно давно. Да и выглядели они изголодавшимися. Олф усох вдвое, а Кэм был худым, как палка. К тому же они были грязными, одежда на них была потрепана. Олф был босым, а туника Кэма порвана. Было ясно, что они в беде. И именно поэтому они пришли сюда.

Он посмотрел на Ниин. Она стояла, скрестив руки на груди, и настороженно глядела на Олфа и Кэма, словно на чужих псов, от которых не знаешь, чего ждать. Вспомнив события десятилетней давности, он понял, что она никогда не встречала его братьев. Но она знала о побоях, которые он перенёс в памятный день, и за эти годы он рассказал ей всё о своём детстве.

Пару раз она спрашивала его о матери. Он редко говорил о ней и не любил вспоминать её смерть, но, когда Ниин задала вопрос, он почувствовал, что должен объяснить. В его воспоминаниях мать была доброй и щедрой, и когда она умерла, не осталось никого, кто бы его любил. Когда он озвучил это Ниин, детское горе и растерянность накатили на него, словно обезумевшее стадо сбило его с ног, и, к собственному изумлению, он разрыдался.

Теперь Ниин с явным облегчением смотрела на Сефта. Её тело расслабилось, она улыбнулась. Старшие дети уставились на оборванных пришельцев. Илиан, старший, девяти лет от роду, казалось, пытался осознать, что эти оборванные существа являются частью его семьи. Денно, старшая девочка, пяти лет, просто пялилась на изуродованное лицо Олфа. Сефт решил не говорить детям, что это он его так изувечил. Впрочем, Олф мог и сам рассказать. Он никогда не отличался тактичностью, и Сефт сомневался, что тот успел научиться такту и манерам.