В ожидании пока смесь закипит, она размышляла о своей семье. Она вспомнила, как беспокоилась в период, когда Джойа была беспокойным подростком. Теперь Джойа нашла свою судьбу. Ей нравилось быть жрицей, и она с головой уходила в работу по счёту дней года.

Ниин тоже была счастлива. У неё и Сефта родилось трое детей, которые были главной радостью в жизни Ани.

Хан ещё не остепенился, но он был прекрасным молодым человеком и однажды подарит Ани ещё внуков.

Сама она была здорова и благодарила за это богов. Она видела больше лет, чем могла сосчитать, и родила пятерых детей, включая двоих младенцев, не проживших и года, но она не чувствовала себя старой, ещё нет.

Иногда ей не хватало мужчины. Она любила близость, и секс, и чувство, что рядом есть друг, на которого всегда можно положиться. Но когда она думала о мужчинах, то понимала, что никого из них полюбить уже не сможет. Ей не нужен был просто «мужчина», ей нужен был Олин. Никто другой не мог его заменить.

Единственной её тревогой была засуха. Равнина и раньше знала засухи, и Ани помнила одну сильную, из своего детства. Она выжила, но некоторые из её друзей умерли. А когда засуха наконец закончилась, она оставила после себя людей очень осторожными, не склонными к каким-либо переменам. Равнине потребовались годы, чтобы вернуть былое процветание.

Горшок весело кипел. Рядом с ней стоял второй большой горшок с плетёным ситом на горловине. Взяв две толстые кожаные подкладки, чтобы защитить руки, она подняла кипящий горшок и вылила жидкость через сито во второй, останавливаясь, когда нужно было убрать с сита кусочки коры.

Теперь у неё был горшок с дубильным раствором.

Она взяла коровью шкуру, подготовленную к дублению, с внутренней стороны уже были удалены остатки плоти, а с внешней соскоблена шерсть, и затолкала её в горшок с раствором.

Шкура останется там на три двенадцатидневные недели, и каждый день её будут помешивать, чтобы раствор пропитал каждую её часть. Процесс дубления нельзя было торопить, раствор должен был проникнуть сквозь всю толщу шкуры. Цель дубления состояла в том, чтобы остановить естественный процесс разложения, из-за которого шкура, как и большинство частей трупов животных, гниёт, после чего чья-нибудь туника начинает дурно пахнуть и постепенно разваливается.

У неё было уже замочено несколько шкур, и она собиралась приступить к следующей, когда появилась Джойа.

В детстве Джойа не была особо красивой девочкой, но выросла в прекрасную женщину. Ани всегда верила, что красота у человека идёт изнутри. Когда кто-то делает работу, которую ненавидит, или живёт с тем, кого не любит, или одержим глубокой обидой, страшным провалом или давней враждой, он постепенно начинает выглядеть уродливо. Люди, чья жизнь гармонична, выглядят привлекательно, и Джойа была такой. Дело было не в цвете её ореховых глаз, а в том, как они искрились. Её рот был прекрасен, потому что она так много улыбалась, её тело было стройным и гибким, потому что она каждый день танцевала и наслаждалась этим, её речь звучала музыкально, потому что она так много времени проводила в пении. «Впрочем, — криво усмехнулась про себя Ани, — возможно, я пристрастна».

Когда Джойа подошла ближе, Ани поняла, что у неё серьёзный вид. Нет, даже больше того, она явно была потрясена. Ани тут же встревожилась.

— Что случилось? — спросила она.

— Роббо убил жрицу, Инку.

Ани пришла в ужас.

— Убил? Как это случилось?

— Роббо пытался зарезать тёлку. Мы все говорили ему, что это неправильно, но он не слушал, и тогда Инка ударила его дубиной.

— Скотоводы не убивают друг друга! — сказала Ани.

— Всё просто вышло из-под контроля. — Джойа была близка к слезам. — Я не смогла их остановить. И Хан не смог.

— Он тоже там был?

Джойа кивнула.

— Он пытался вмешаться, но не вышло. Роббо приставил нож к горлу коровы, Инка попыталась его остановить, но не смогла. Он перерезал корове горло, и… — Джойа всхлипнула, затем продолжила: — А потом он перерезал горло Инке.

— Ох! — Ани прикрыла рот рукой.

— Что нам делать? То есть, что делает община, когда происходит убийство?

— На моей памяти был лишь один такой случай, — сказала Ани. — Я была молода, лет пятнадцати от роду. Жил у нас один человек, очень со скверным нравом, и вот он повздорил с другим из-за кремневого топора. Просто не могли поделить, чей он. И тот, со скверным нравом, убил другого этим топором.

— Но что сделала община?

— Ну, когда молва об этом разнеслась, с убийцей перестали разговаривать. Завидев его, люди отворачивались. Своим детям запрещали играть с его детьми. С ним не делились мясом. И однажды он со своей семьёй ушёл из Излучья через Великую Равнину, и больше их никто никогда не видел.

— Невеликое, кажется, наказание.

— Это лучшее, что у нас есть. В общине земледельцев убийцу казнят, обычно это делает семья жертвы. Но иногда они ошибаются и убивают не того. А иногда семья убийцы мстит, и так убийства множатся. В долгой перспективе наша система лучше.