Илиан не унимался:

— Я думаю о том, как установить перекладину в идеально правильное положение, ровно на вершине опоры. Если бы на опорах были шипы, а в перекладинах — пазы, и те и другие тщательно выверены, то каждая перекладина просто сама собой встала бы на опору в нужном месте. По сути, она и не сможет лежать наверху, не соскользнув при этом на своё место.

— Ох, — выдохнул Сефт. Он задумался. — Это может сработать. — Он посмотрел на Илиана. — Дельная мысль.

— И мы можем вырезать шипы на опорах, пока они здесь, лежат, — сказал Илиан. — Это проще, чем потом, когда они будут стоять.

Сефт кивнул.

— Иди и расскажи об этом людям.

Илиан ушёл.

— Поразительно для того, кто почти ещё ребёнок, — сказала Джойа. — Ты, должно быть, гордишься им.

— Очень горжусь. — Сефт улыбнулся и кивнул. — Хотя больше всего я горжусь тем, каким было его детство. Его никогда не били. Никогда не называли дураком. Никто не подшучивал над ним зло. Он был счастливым ребёнком, а теперь становится счастливым взрослым.

— Не такое детство, как было у тебя.

— Верно, — сказал Сефт. — Не такое как у меня.

*

Пиа была удивлена и встревожена возвращением Шена. «Не стоило удивляться, что он пережил войну, — подумала она, — Это вполне в его духе. Наверняка удрал, как только запахло жареным».

Он перебрался в хижину Труна, деля её с Катч. Пиа гадала, каково Катч принять это.

Пшеница высоко стояла в полях, почти готовая к жатве, и Пиа делала косу, вставляя острые кремневые пластинки в изогнутую палку, готовясь к сбору урожая, а Олин наблюдал за ней. Она обсудила Шена с Даффом и Яной, когда те вернулись в дом на обед.

Дафф был в ярости.

— Как он смеет здесь показываться? Он был ближайшим союзником Большого Человека, виновного в гибели более половины мужчин Фермы!

— Полагаю, это его единственный дом, — сказала Яна. — Прошло около четырёх недель с момент панического бега. Возможно, он пытался найти другое место для жизни, но не смог.

— Никто бы его не принял, — предположил Дафф. — И мы не примем. Его нужно вышвырнуть.

— Давайте не будем вести себя как Трун, — твёрдо сказала Пиа.

Дафф тут же одумался. Он успокоился и сказал:

— Ты права. Те дни прошли. И всё же мы должны что-то сделать. Он хитрый и подлый, и мы не знаем, что он мог задумать.

— Неужели мы допустим возвращение старых порядков? — спросила Пиа. От этой мысли её пробрал холод.

— Я не знаю… — ответила Яна.

— Нам нужно узнать больше, — сказала Пиа. — Я поговорю с Катч. Я её племянница, она меня любит, она расскажет, что затевает Шен. Пойду после еды.

Катч и Шен были в большой прямоугольной хижине Труна. Шен сидел, скрестив ноги, и ел, судя по всему, жареного лебедя. Он тщательно обгладывал тёмное жирное мясо с костлявого остова. На нём была туника с длинными рукавами, должно быть, принадлежавшая Труну, единственному человеку на Ферме, у которого всегда было больше одной туники.

Когда Катч увидела Пию, она занервничала, возможно, опасаясь ссоры между Пией и Шеном. Шен продолжал есть, не обращая на Пию внимания, но по тому, как он сидел, она видела, что и он напрягся.

— Как ты? — обратилась Пиа к Катч.

— Я в порядке, — ответила та.

— Твоя пшеница хорошо созревает.

— Да.

Пшеница у всех созревала хорошо. Пиа вела пустой разговор, надеясь, что Катч расслабится.

Не отрываясь от еды, Шен сказал:

— Принеси мне воды, женщина.

Пиа смотрела, как Катч наполнила миску из кувшина и подала Шену. Он взял её, не поблагодарив.

«Это ужасно, — подумала Пиа. — Он просто вошёл и начал вести себя так, будто ничего не изменилось. Мы не можем этого допустить».

Она скрыла свою тревогу и сказала:

— Катч, ты, должно быть, рада, что Шен поможет тебе собрать урожай. Теперь твоя жизнь станет легче.

Катч издала неопределённый звук, а Шен нахмурился.

Пиа решила надавить.

— Шен, помимо помощи Катч, ты должен будешь работать с Лисс, моей соседкой, один или два дня в неделю.

Он бросил на неё взгляд, который говорил: «Ты, должно быть, шутишь».

Она настаивала:

— Мы все теперь так делаем, чтобы поддержать женщин, овдовевших из-за глупой войны Труна. Если все мы внесём свою лепту, то, возможно, никто не будет голодать этой зимой.

Шен посмотрел с презрением.

— Вижу, ты тут распоряжаешься, будто ты Большой Человек, — усмехнулся он. — Что ж, это кончилось. Женщины не могут отдавать приказы.

— Вот как?

— Ты и сама это знаешь.