— И как же мы этого добьёмся? — спросила Джара, сестра Скагги.

— Разнести весть, чтобы привлечь побольше народу, обещать им, что будет большой пир, с лучшими сказителями.

— Не смеши, — сказал Скагга. — У нас у самих голод. Мы не сможем дать каждому полную тарелку говядины.

Скагга выводил Ани из себя.

— Такое отношение нас погубит, — решительно сказала она. — Не будь таким пессимистом во всём. Мы не в разгаре голода. Вероятно, мы на его исходе.

— Будем надеяться.

Старейшины решили дать людям ровно столько мяса, сколько требуется, и ничем другим собрание не закончилось.

За день до Весеннего Обряда Ани поняла, что много говядины им и не понадобится. Обычно люди начинали прибывать за два-три дня. Они старались прийти на праздник пораньше, чтобы точно ничего не пропустить. Но на этот раз, к её тревоге, за утро до праздника появилось лишь несколько гостей. В течение дня прибыло ещё несколько торговцев, но их было далеко не так много, как обычно. Это стало большим разочарованием.

Церемония открытия на следующее утро праздновала Равнопутье, один из двух моментов в году, когда день равен ночи. Этот ритуал никогда не был самым захватывающим.

Восстанавливая Монумент, жрицы сделали всё, что могли, в сложившихся обстоятельствах, хотя большая часть брёвен была повреждена и обуглена. Ани начала чувствовать, что это место и впрямь может быть проклято. Всё указывало на это.

Некоторые торговцы собрали свои товары и уехали в полдень.

Так или иначе, Весенний Обряд обернулся катастрофой.

Ани поговорила с мастером по кремню Элом, чью внучку убили лесовики. Элу нужно было выменять у торговцев необработанные кремни, которые называли «заготовки» или «ядрища», чтобы в будущем превратить их в полезные инструменты, придав форму и заточив края. Как всегда, она дивилась тому, как мастер точно знает, куда ударить по поверхности кремня, чтобы откололся нужный кусок. На овладение этим навыком уходило много времени, и большинство училось, годами наблюдая за родителями.

Сидя, скрестив ноги, за земляным кругом, рядом со своим внуком Джанно, Эл держал в левой руке свежий кремень, а в правой был зажат круглый камень. Его лицо носило серую, покорную печать горя.

— Сейчас только один человек предлагает на обмен ядрища, — сказал он. — И кремни у него не самые лучшие. Это точно не флорстоун.

Твёрдый чёрный флорстоун добывали только в подземных шахтах.

— А где же все шахтёры? — спросила она.

— Некоторые из них собирались пойти торговать в Верхоречное.

«Вот оно что», — уныло подумала Ани. Деревня Верхоречное была ближе к шахтам, которые располагались вдоль северной стороны Великой Равнины.

— Но раньше они всегда приходили сюда, — сказала она.

— Люди боятся новых нападений лесовиков.

Это было нелепо.

— Племени, которое на нас напало, больше не существует! Те, кто выжил, разбрелись. Западный Лес, или то, что от него осталось, пустует.

— Я это знаю. — Эл пожал плечами. — Но люди думают, что это место проклято.

Она и сама думала об этом, но услышать эти слова от кого-то другого было ужасно. И доказать, что человек или вещь не прокляты, было невозможно, поэтому обвинение обычно прилипало намертво.

— Я лишь говорю тебе то, о чем говорят другие, — добавил Эл.

— Я не виню тебя, Эл, — сказала Ани. — Спасибо, что дал мне знать. — Она на несколько мгновений задумалась. — Они использовали именно это слово?

— Какое слово?

— «Проклято».

— Да, — сказал он. — Они говорят, что Монумент проклят.

*

Однажды утром Пиа взяла Олина в Восточный Лес, в место, где рано поспевала земляника. После дождливой зимы на Великой Равнине наступила солнечная весна. И точно, она нашла маленькие, тёмно-красные ягоды, растущие низко к земле, полускрытые листьями. Она показала их Олину, сказав:

— Смотри! Земляника!

Олин повторил «смотли!», но выговорить «земляника» не смог. Он видел всего одно лето и умел говорить лишь несколько слов.

Пиа сорвала ягоду и съела. Олин тут же протянул руку за своей. Она сорвала ещё одну и вложила ему в ладошку. Сжимая её, он раздавил ягоду, но донёс остатки до рта и протянул руку за новой.

Они съели ещё немного, а затем Пиа начала складывать ягоды в корзинку.

— Для бабули, — сказала она.

— Буля, — сказал Олин.

Пиа собрала половину ягод, а остальное оставила лесовикам, которые здесь жили. Она заметила, что они никогда не обирают кусты дочиста, и последовала их обычаю.