— Не волнуйся. — Джойа похлопала её по плечу. — Ты не обязана заниматься любовью с ней, если не хочешь.

— Правда? — Дуне было трудно в это поверить.

— Абсолютно.

— Она настойчива. Она схватила меня за руку и потянула. Было больно.

— Вот как. — У Элло это вошло в привычку. Примерно раз в год у неё появлялось увлечение какой-нибудь послушницей, и она использовала своё положение Второй Верховной Жрицы, чтобы запугать бедняжку. Несколько послушниц ушли, не назвав веской причины, и Джойа подозревала, что они сделали это, чтобы сбежать от внимания и притязаний Элло.

Джойа жаловалась на это Су, но та ничего не предприняла. Какой бы грозной ни была Су, Элло она прощала всё.

— Если она снова попросит, — сказала Джойа, — скажи, что говорила со мной, и что я разрешила тебе отказать ей.

— Это её остановит?

— Раньше останавливало. Но если она продолжит тебя донимать, скажи мне, и я сама с ней поговорю.

— Спасибо вам большое.

«Я не могу позволить Элло стать Верховной Жрицей, — подумала Джойа. — Она станет ещё могущественнее. Будет изводить ещё больше молодых. Я должна что-то с этим сделать, независимо от того, что будет с каменным Монументом».

— Вы так добры, — сказала Дуна. — И умны. Вам бы следовало быть Верховной Жрицей.

— Люди думают, что я слишком молода, — со скромным видом ответила Джойа.

Дуна покачала головой.

— Все послушницы вас любят. Вы так красивы.

Джойа улыбнулась. Она не считала себя красивой.

— Любая из нас занялась бы с вами любовью, если бы вы захотели, — сказала Дуна.

Сердце Джойи ушло в пятки. Она знала, что последует дальше. Этот разговор у неё уже был, и не раз. Дуна вот-вот признается ей в любви.

Она поспешила перевести разговор.

— Позволь, я тебе кое-что расскажу, — сказала она. Рука Дуны скользнула на её колено, и она мягко её убрала. — Моя мать вдовствует уже семнадцать летних солнцестояний. Когда мой отец, Олин, умер, все говорили, что ей нужно найти другого мужчину, которого она сможет полюбить. Но она так и не нашла.

— Почему? Большинство женщин так бы и поступили.

— Она говорит, что некоторые из нас любят лишь одного человека за всю жизнь. Для неё этим единственным был мой отец. Она не может заставить себя желать кого-то другого. Другой мужчина всегда будет разочарованием, каким бы милым и хорошим он ни был только лишь потому, что он совсем не Олин. Поэтому она все эти годы одна, даже в ночь Гуляний.

— Какая любовь!

— Она любит говорить, что она женщина одного мужчины. Я на неё похожа. Не знаю, мужчину я жду или женщину, но знаю, что ещё не встретила своего единственного. И когда встречу, буду счастлива.

*

Бейз и Фелл отправились в путь, полные надежд. С помощью жриц они могли спасти племя.

На Фелле было ожерелье, которое он сделал из зубов убитого ими медведя. Четыре огромных изогнутых клыка выглядели особенно внушительно.

Бейз уже дважды пересекал Великую Равнину. Он всегда дивился тому, как скотоводы всё время работают. И мужчины, и женщины, и даже дети. Земледельцы были ещё хуже. Какой в этом смысл, когда в лесах есть олени, а на деревьях растут орехи?

Оленей и орехов теперь было мало, но скотоводам и земледельцам жилось не лучше, чем лесовикам. Бейз был потрясён, видя тощие трупы коров, умерших от жажды или голода, усеивавшие всю Великую Раввнину. Безмолвные жертвы битвы с погодой.

— У скотоводов всякие правила насчёт занятий любовью, — сказал Бейз, чтобы поддержать разговор, пока они шли. — Им нельзя с тёткой, или с сестрой по отцу, или с братом.

— Какой смысл в таких правилах? Почему бы им просто не сходиться с любым мужчиной или женщиной, кто согласен, подобно нам? Что в этом плохого?

Бейз покачал головой.

— Знаешь, иногда женщины скотоводов хотят спать с лесовиками.

— Ох! Отвратительно! Они такие уродливые, с этими их острыми носами и блёклыми глазами.

— И ноги у них тощие, как у оленей.

Оба рассмеялись.

В первый вечер они сделали то же, что Бейз делал и в прошлые свои походы. Вошли в одно из небольших поселений скотоводов, нашли тех, кто готовил еду, и сели у их костра. Рано или поздно, ожидал Бейз, им протянут миски, словно они здесь свои.

С земледельцами это никогда не срабатывало, а теперь, как они обнаружили, не работало и со скотоводами. Мужчина у костра объяснил ему:

— Это засуха. У нас пайки, едва хватает на себя. Если поделимся, будем голодать. Простите.

На следующее утро они нашли немного дикого лука и съели его на ходу. Вечером новый пёс Фелла убил месячного детёныша косули и с гордостью притащил его хозяину. Ночью они его приготовили и поделились с псом.

Лесовики редко когда проявляли спешку, и к Монументу они добрались лишь к полудню третьего дня.