И в какой-то момент канцлер решил свои действия укрепить вызовом из какого-то иномирья жуткой твари, чьи свойства были тщательно прописаны в чародейском гримуаре. Отожравшись на эманациях боли, страданий и крови она должна была воплотиться в одном из сыновей Сан Саныча, в двадцатишестилетнем Григории.

Младший сын Шуйского давно и безнадёжно болел, и это было удивительно, учитывая, какие медицинские светила бились за его жизнь, а ещё более удивительно, почему насыщенный магической энергией организм не поддавался натиску Целителей, имевших дипломы Сорбонны, Оксфорда, Петербургского Императорского Университета. Поговаривали, «серую хворь» Григорий подцепил во время путешествия по Франции с помощью местной контрразведки, игравшей на две стороны, и пытавшейся таким образом рассорить канцлера с Романовыми. Причём, слух пустили качественный, основываясь на давней неприязни между двумя великими родами. Шуйские пытались восстановить «справедливость», когда их предка во время Великой Смуты отстранили от власти, после чего, собственно, Романовы и воцарились на русском престоле. Имея мощную поддержку среди коренного дворянства, Шуйские чувствовали себя вполне неплохо в противостоянии со своими политическими противниками.

Как бы там ни было, в России все «знающие» люди верили: Григория заразили Романовы. В открытую не говорили, боясь потерять не только языки, но и жизнь, как свою, так и домочадцев. Зато за рубежом британские, немецкие, североамериканские бульварные газетёнки вовсю изгалялись в версиях, неустанно проводя один и тот же нарратив: канцлер не простит смерти сына Романовым. Странным и пугающим обстоятельством было то, что Григорий до сих пор оставался жив. Как будто неведомый враг изгалялся над несчастным парнем, а заодно и держал в напряжении всю его семью.

Татищев не присутствовал на ритуале, но слухи о кошмаре, случившемся у родового Алтаря Шуйских, просочились сквозь завесу молчания. Может, намеренно, а может, и случайно, кто знает. Весь род Засекиных тайно привезли в Царицыно и держали в подвале имения, чтобы жертвы осознали свою участь, напитались ужасом и безнадёжностью. Глава сломался и подписал все бумаги, которые ему подсунули ушлые адвокаты, наивно полагая, что детей и женщин отпустят из узилища, но когда увидел всех своих родных стоящими на коленях возле антрацитового постамента, впитывающего свет факелов, он сошёл с ума, потому что понял: это конец.

Григорий сам попросил яд, не до конца осознавая, какую миссию должен выполнить. Отец убедил его, что рекуперация пройдёт с элементами модификации, и он возродится куда более сильным, с новыми возможностями. Канцлер не сказал одну вещь: кто будет повелевать его сознанием.

Алтарь жадно впитывал биологическую жидкость, насыщенную силой погибающих одарённых, старшему из которых перевалило за девяносто, а самому младшему едва исполнилось восемь лет. Два клановых ритуалиста слаженно читали заклинания из гримуара… но что-то пошло не так. Может, виной всему стал нарушенный контур ритуальной пентаграммы или стёртая подошвой обуви закорючка руны — после ритуала целостность рисунка тщательно проверили и не нашли ошибок — или голос сорвался, изменив тембр звучания.

Григорий не встал со своего ложа, как должно было быть при вселении сущности в тело молодого человека. Он продолжал лежать с закрытыми глазами, а возле Алтаря нарастала паника. Канцлер с застывшим лицом выждал ещё какое-то время и дал команду медикам на рекуперацию. Сын получил вторую жизнь… как бы помягче сказать, в качестве тихо помешанного. Часть его сознания словно стёрли, а вторая половинка с трудом узнавала не то что окружающих его людей, но и самого себя.

Чародеи, стоя на коленях у ими же выкопанной в лесу ямы, клялись всеми богами и демонами, что призванный уже был на пути в своё новое обиталище, но по каким-то неведомым причинам изменил траекторию подселения и улетел к другому человеку. И маршрут, проложенный в астрале, вёл в Оренбург.

Шуйский с любопытством разглядывал стремительно седеющих магов, а потом внезапно пощадил их. Только он один знал, в какой дальнейшей комбинации использовать этих людей. Но многие смутно догадывались, что доброта хозяина зиждется не на ровном месте, и от этого становилось страшно.

Поэтому и Татищев сейчас сидел перед добродушным канцлером, едва не исходя потом.

— Призванный сорвался с крючка, — нисколько не переживая за дела минувших дней, продолжал рассуждать Шуйский после третьей чарки. — Я смирился с тем фактом, что не всегда квалифицированные чародеи могут исполнить древний ритуал, написанный, к тому же на старофранцузском языке. Ошибки, порой трагические, случаются сплошь и рядом. Бог с ним, с этим гримуаром и моими балбесами-магами. Надеюсь, кроме седых волос у них прибавилось ума. Знаешь, что они утверждают?

— Нет, — прокашлялся граф, — откуда же мне знать, если я не общаюсь с ними?

— Тот, кого призывают, должен появиться в момент смерти человека, чей мозг ещё жив, — Шуйский наклонился вперёд, пристально глядя на гостя, отчего тот испытал жуткое желание поёрзать и сесть поудобнее. Сейчас Татищев в полной мере осознал истинную глубину народной шутки «жопа подгорает». — Когда умер Григорий, в этот же день погиб в аварии юноша по имени Михаил Дружинин. Одна нелепая ошибка — и вся подготовка, к которой я шёл десятки лет, пошла прахом. Сущность поселилась в сознании мальчика. Насколько же загадочно наше мироздание, что случайная авария, одна из сотен, происходящих каждый день на российских дорогах, и которую сотворили твои люди, Василий Петрович, вдруг стала эпицентром событий вселенского масштаба.

По спине графа ледяными крошками скользили капельки пота. Он машинально схватил чарку и опрокинул в себя, и, не закусывая, шалыми глазами посмотрел на канцлера, всё так же наклонившегося вперёд.

— Перепутали машину клиента, да… — промямлил он. — Такое тоже случается, кха! У них было задание совершенно иного характера…

Шуйский откинулся назад, положив руки на подлокотники кресла. Слушал он оправдания Татищева рассеянно.

— Я уже через несколько часов знал, кто теперь носит мою вещь в себе, а ты старательно заметал следы за ублюдками, умудрившимися своими действиями нарушить гармонию вселенной. Можно сказать, это ты украл новую жизнь у Гриши. А воровство — это страшный грех, Василий.