— Майора? — брови чародея поползли вверх.

— Ну да, — небрежно ответил Александр Егорович. — Это звание симбионта в той реальности, откуда попал к нам. Мишка дал ему позывной «Майор». Кстати. Зовут его тоже Михаилом. Забавно, да?

— Скорее, познавательно, — задумался Кузнич. — Случайность или некая предопределённость? Мне будет дозволено узнать у вашего сына некоторые подробности о его… э-ээ… симбионте?

— Если сам захочет, но давить на него не надо. Всё равно придёт момент, когда тайна, распираемая изнутри, начнёт искать выход. Думаю, Мишка сам подойдёт к тебе с вопросами.

Дружинин усмехнулся и знаком показал чародею, что тот свободен. Откланявшись, Кузнич покинул кабинет с очень озадаченным лицом. Посмотрев на время, Александр Егорович решил спать здесь. Евгения почувствует запах коньяка и будет ворчать до утра, не дав отдохнуть как следует. Вон, есть диван, мягкий и удобный.

И всё же хорошо, что часть головоломки сложилась в нужный узор. Теперь ясно, откуда ждать следующий удар, но неясно, с какой целью Татищев затеял ритуал вызова души. Неужели за его спиной стоит более могущественное лицо? И какую угрозу он несёт семье Дружининых?

Зверь во злобе

Татищев буйствовал. Плохие новости, пришедшие ранним утром, не способствовали ни аппетиту, ни продуктивной работе. Поэтому граф облачился в тренировочный костюм и направился на полигон, предназначенный для магических тренировок. Конечно, назвать таким громким словом площадку размером с футбольное поле было довольно смело, но у многих одарённых и такого не было. Императорский указ запрещал иметь в собственности подобные сооружения большинству населения, обладающему магическими способностями, за исключением старой аристократии, а также родов торгово-промышленного сословия, но и то по личному разрешению государя. Такие вещи император Святослав Романов давно взял под личный контроль, а грамоты на право оборудования и владения подписывались им собственноручно.

Граф Татищев такую грамоту имел, поэтому полигон был оборудован по всем правилам безопасности. Он находился в глубине огромного парка, примыкавшего к высокому берегу Сакмары, и представлял собой, как уже было сказано, правильный прямоугольник сто на пятьдесят метров. По периметру площадки смонтировали защитные панели из тщательно отшлифованных кварцевых плит, которые поглощали разнообразные магические конструкты и преобразовывали их в энергию, избыток которой шёл на освещение парка и придомовой площади, да и как резервный источник электропитания они тоже хорошо подходили.

Разгорячившись, Василий Петрович раз за разом плёл тонкими пальцами узоры необыкновенной красоты и обрушивал на мишени из пятисантиметровой фанеры, протыкая их серебристыми молниями, накидывая на них призрачные искрящиеся сети с мелкой ячейкой, после которой дерево рассыпалось в труху. Воздух искрился от молний, вздрагивал от очередной порции яростных атак. Лицо Татищева исказилось от гнева и злости. Как надо было недооценить мальчишку и глупо потерять одного из лучших бойцов рода! Мало того, кроме Бикмета погибли ещё трое! Ладно, один постоянно работал в «Сакмара-Плазе» в качестве внедрённого агента (свои люди нужны везде, придерживался такого принципа граф), и его смерть не стоила переживаний. Но Бикмет! Как он умудрился подставиться под пули? И помощников угробил! Приказано же было взять не меньше пяти-шести человек, а Бикмет ослушался и оставил на кой ляд двоих в машине!

Звонок о провале операции поступил рано утром, когда Татищев находился в столовой и завтракал. Докладывал один из боевиков Бикмета. Дрожащим голосом он рассказал, что произошло. Всю ночь вместе с напарником следил за суетой, которую развели полицейские, и пытались выяснить, каким образом мальчишке удалось ускользнуть из гостиницы. Василий Петрович рассвирепел и чуть ли не до смерти перепугал кухонную обслугу. Обошлось десятком разбитых тарелок из тончайшего фарфора и испорченной скатертью. Граф вовремя взял себя в руки, только приказал родовому чародею Афанасию прибыть на полигон.

Афанасий держался позади хозяина, контролируя потоки магической энергии, чтобы они создавали строго сбалансированный контур, а не хлябали по всему полигону, снижая защитный потенциал панелей. Они и так уже накалились докрасна от впитываемых выбросов магии, а граф продолжал плести конструкты. На его хлопчатобумажный тёмно-синий комбинезон то и дело осыпались снежинки, тут же оставлявшие мокрые разводы.

Банг! Хрусть! Очередной фанерный щит разлетелся на щепу во время попадания в него десятка ледяных острых игл. Татищев, взмокший от пота, выхолощенный чуть ли не до дна, опустил руки и обернулся, налитыми кровью глазами поглядел на Афанасия.

— Аскольд приехал?

— Должен быть здесь, — наклонил голову чародей. — Я позвонил ему сразу, как только вы изволили его видеть. До Лесных Дач ехать полчаса.

— Сколько времени я занимался?

— Сорок минут, — услужливо ответил Афанасий, накидывая на разгорячённого графа большое покрывало.

— Почему я никого не вижу? — краснота из глаз исчезла, но тонкие прожилки лопнувших сосудов говорили о серьёзных нагрузках, перенесённых Василием Петровичем.

— Охрана благоразумно вышла за периметр, как только вы перешли на боевой режим, — помявшись, ответил маг. — Не стоило так реагировать на произошедшее, Ваше сиятельство. Иногда приходится терпеть поражение в бою, потому что враг сильнее. Но война-то не проиграна.