— А скажи-ка мне, Игорь, что это за люди вокруг Мишки вертятся? — Дружинин достал из барного шкафчика бутылку коньяка и бестрепетно разлил его по чайным чашкам. — Кто хочет его смерти? Ты ведь уже выяснил личности убитых в «Европе»? Или тайна следствия?

Мирской обхватил чашку ладонями, согревая соломенно-янтарный напиток.

— Я бы и не сказал тебе, Егорыч, — нехотя бросил он, — если бы судьба твоего сына меня не беспокоила. Убитые были людьми графа Татищева. Сегодня в гостинице отправили на небеса Бикмета — правую руку Василия Петровича. Ты не хочешь ничего сказать по этому поводу?

— Не переходил ли я Татищеву дорогу? — Дружинин влил в себя коньяк и варварски закусил бутербродом с колбаской. — С чего бы? Я занимаюсь логистикой, перевозкой грузов, немного финансами и никогда не лез в дела дворянина. Насколько мне известно, он получает свой доход от аренды земель. Периодически через мой банк проходят огромные суммы, так что я в курсе, насколько состоятелен граф. Огорошил ты меня, Игорь, очень огорошил. Что делать-то? Идти к Татищеву и в лоб спрашивать, за что моего Мишку преследует? Или через него на меня хочет воздействовать?

Александр Егорович задавал эти вопросы Мирскому, частично предполагая, почему сыном заинтересовался Татищев. Да, это была ничем не подтверждённая гипотеза, тем более, граф и не давал серьёзного повода обвинить его во всех грехах. Всё дело в той сущности, которую сын называет Майором, приходящимся ему тёзкой. Сорванный ритуал кого угодно приведёт в ярость, и немудрено, что Татищев начал охоту на Мишку, в котором живёт реципиент, его душа, совместившаяся с матрицей сына. Нет, нельзя сейчас тревожить графа. Сам он по себе неприятный человек; по слухам, близко знаком с канцлером Шуйским, а значит, имеет очень серьёзную поддержку в столице. Старая аристократия меры не знает, для неё вседозволенность — один из принципов существования и доминирования. Романовы хотя бы сдержанно себя ведут, осознавая ответственность перед народонаселением России. Но большая часть их жизни скрыта тьмой.

Татищев, значит. Ну что ж, враг обозначил себя. Придётся теперь за Михаилом присматривать намного более тщательно. Хорошо, что он, Александр Егорович, подстраховался и приставил к нему одного человечка, о котором никто не знает. А в паре с Майором (Дружинин так решил назвать сущность, чтобы не путаться. Надо же — тёзки!) они могут качественно прикрыть сына.

— Нет, Игорь, не переходил, — быстро прокрутив в голове варианты, ответил Дружинин. — Бизнес и политика зачастую идут вместе, но я предпочитаю их не смешивать. У графа своя дорога, у меня — своя. И тем не менее благодарю тебя, что подсказал источник проблем. Буду решать их.

— Не вздумай лезть к Татищеву с обвинениями, — забеспокоился Мирской. — Навлечёшь на семью неприятности.

— Я на дурака похож? — фыркнул Александр Егорович. — В таком случае нужно укреплять безопасность, не дай бог, за семью примется.

— А вот это правильно, — следователь вздёрнул вверх палец. — Мудрое решение.

Зазвонил телефон в кармане Мирского.

— Да, Николай, слушаю тебя… Угу, я так и предполагал. Не напугал девочку? Ладно, возьми у неё подписку о невыезде, извинись перед родителями за поздний визит. Протокол допроса предоставишь завтра утром. Всё, езжай домой, отдыхай… А чем я хуже других? Конечно, тоже домой. Отбой.

Мирской убрал телефон и решительно встал. Надев плащ, он направился к выходу в сопровождении хозяина дома.

— Егорыч, — он внезапно остановился и сжал плечо Дружинина. — Я с трудом верю в какого-то невидимого телохранителя, и Бражников тоже вряд ли воспримет всерьёз такую версию. Что-то ты скрываешь, я по твоему лицу вижу. Не станет граф Татищев по пустякам мальчишку жизни лишать. Если в этом деле замешана магия, советую быть очень осторожным. Ну а я попытаюсь убедить градоначальника насчёт уникального наёмника из Багдадского легиона в качестве личника Михаила. Доброй ночи. Для меня эта версия как нельзя кстати, чтобы спокойно заниматься поиском кукловода. Сам же знаешь, как Департамент не любит затянутые расследования.

— Удачной дороги, — в ответ кивнул Александр Егорович и на прощание пожал руку следователю, а сам вернулся к столику, налил себе полную чашку коньяка и опрокинул в рот, не чувствуя ни вкуса, ни крепости напитка. А вот грядущие неприятности он ощутил в полной мере, как только услышал фамилию Татищева. Эта та глыба, с которой бодаться — здоровью вредить. Но главное — семья!

Он нашёл на телефоне номер Кузнича и рыкнул в трубку, когда услышал голос чародея:

— Марк, зайди ко мне срочно. Какой «спать»? Время детское. Жду тебя. Есть разговор.

Когда напряжённый и слегка раздражённый Марк Ефимович вошёл в кабинет, Дружинин его ждал в кресле, закинув ногу на ногу. На столике рядом с ним стояла бутылка коньяка и чашки. В воздухе витал крепкий запах алкоголя. Хозяин явно был в состоянии внутреннего напряжения.

— Садись, Марк, — кивнул хозяин на соседнее кресло. — Расскажи мне подробно о ритуале, которым ты оживлял Мишку. И можно ли совершить перехват души в этот момент? Садись, не жмись. Ночь длинная, но времени у нас осталось не так много.