— Да мне на него насрать! — заставила я протолкнуть через себя эту ложь.

— Вот и ладушки. Ему и так все легко достается. Пусть хоть тут обломится.

— А Маша?

— А Маше ты больше не друг, Яна.

— Блин...

— Уж как есть, не обессудь. Но я попробую пересказать ей наш с тобой разговор, может, глыба льда начнет таять. В конце концов, ты ничего плохого не сделала. Это же все Исхаков на вас двоих свои опыты ставит. А вы ведётесь, как дуры!

— Я не ведусь! — зашипела я.

— Вот и не будь как Мякиш. Будь умничкой.

Умничкой?

Вот уж нет, кому-то явно не помешает как следует отбить яйца, до отчетливого колокольного звона. Яна Золотова я или где вообще?

Осталось только прожить еще одну неделю, окончательно встать на ноги и вернуться на учебу, чтобы там навсегда расставить все точки над и.

Вот только в институте меня ждал очередной и неприятный сюрприз...

Яна

— Я отвезу тебя, дочь, — крикнул отец с кухни, стоя перед столом и наскоро намазывая масло на хлеб.

— Оставь, — потирая пальцами ноющие виски, попыталась пресечь я его бурную деятельность, — я сейчас в порядок себя приведу, и сама приготовлю нам завтрак. И везти меня никуда не нужно, я на метро.

— Голос прорезался, смотрю? — будто бы не слыша моих слов, отмахнулся от меня папа. — Шевели колготками, дочь, опоздаем ведь.

Я же лишь пожала плечами и отправилась «чистить перышки», как и было велено. Хоть и чувствовала еще слабость в теле и эмоциональную опустошенность, но все же заточение в стенах собственной квартиры на целые две недели едва ли не свели меня с ума. Да и хотелось уже взглянуть в глаза всем тем монстрам, что загнали меня в угол.

И принять бой...

И только один мой личный дневник знал, насколько тяжело дались мне эти дни в почти абсолютной изоляции от внешнего мира. Таблетки, лекции и лишь изредка общение с отцом и Риткой. Вот и все.

Сны — вот где было интереснее и красочнее. Стоило лишь мне закрыть глаза и провалиться в глубокую кроличью нору, как приходил он — мой персональный ночной кошмар. Исхаков. И улыбался мне так, что хотелось упасть перед ним на колени и плакать.

В голос.

А потом просить того, что он никогда бы мне не смог дать. Я ведь точно знала это...

Но измучилась совсем со своими чувствами дикими и необузданными, что рвались из меня и ложились на бумагу личного дневника ровными строчками, но сколько в них было боли и обиды. Сколько сожаления, что я сама клюнула на отравленный крючок злостного манипулятора, а теперь металась, не зная, где взять противоядия. Да и существует ли оно?

Ведь я, даже понимая, какой Тимофей беспринципное и жестокое чудовище, скучала по нему. А потом лезла на просторы социальных сетей, чтобы вновь жадно прилепиться взглядом к лицу и фигуре, от которых мое сердце начинало биться чаще. И пульс шкалил. И румянец заливал с головы до ног.

И воспоминания, как это было между нами, добивали меня. Размазывали. Душили, требуя повторения.

Сколько страниц я исписала, изливая все эти запретные эмоции на бумагу? Много. Очень много...

— Яна, ну и чего ты тут замерла истуканом? Плохо тебе опять? Может больничный продлить все-таки? — окликнул меня родитель, когда я зависла, глядя на собственное отражение в ванной комнате.

— Нет, пап, — вздрогнула я, — все нормально, просто я...

Влюбилась...

— Точно?

— Точнее некуда, — едва ли не всхлипнула я, устав отрицать очевидное. Вот только родному человеку было невдомек, что творится на душе у его дочери.

А когда-то я с пеной у рта отрицала его догадки, что есть двойное дно в моем противостоянии с Тимофеем. Боже, как же эпически я заблуждалась! Ведь уже тогда на полной скорости в него врезалась.

Глупая, самоуверенная гусыня!

— Иди на кухню, Яна. Позавтракаешь и поедем.

— Иду...

А спустя полчаса мы уже мчались по запруженным утренним столичным улицам. А я все разглаживала подол своего шерстяного платья, да поглядывала в откидное зеркало, проверяя, сносно ли выгляжу сегодня. Не превратилась ли в мумию? Не смазались ли на глазах стрелки? Не растрепались ли тщательно уложенные волосы?

Все в порядке. Никакого отката к принцессе.

Я все еще королева. И точка!

— Вот же шакалята, — зарычал отец и чуть вильнул в сторону на дороге, а я в зеркало заднего вида заметила, как две спортивные черные тачки, играя в шашечки, торопятся показать, как им плевать на всех и вся.

— Летов, — прошептала я, когда с нами поравнялся один из автомобилей, из окон которого гремела до неприличия провокационная композиция:

Мало места, мне нужен воздух и бас,

Чтобы подорвать всё, как в последний раз.