И понеслось...

— Да что она там могла описать? Мы же в потемках были! У Машки, видимо, от ярости, фантазия и дорисовала ужасную картинку. И вообще...

— Что?

— Я тогда проснулась, потому что пить хотела. Пошла на террасу, где стоял кулер, а там Тимофей с какой-то очередной, слабой на передок, звездой отжигает, — тараторила я хрипло, краснея и бледнея от стыда, но уж очень хотелось отмыться от всего этого позора, — ну я и взбеленилась на него. Все же он только недавно с нашей подруги слез, а тут уже другую девчонку окучивает. Она без майки, трусами светит и у него на коленях извивается. Вот меня и подорвало...

— А дальше что? — спросила Плаксина, когда я снова закашлялась.

— А дальше я его покрыла толстым слоем дерьма и с чувством выполненного долга пошла спать, но он припустил за мной и стал руки распускать. Ну и все! Попробуй против такого шифоньера что-то сделать? Он меня за шею и волосы прихватил, а потом, как давай по ним губёшками елозить и до самой глотки язык мне свой засовывать...

— Капец...

— Да не говори, — в отчаянии потянула я, потирая виски от вновь вспыхнувшей головной боли.

— Но вообще странно, конечно. Ты не находишь? Вдруг ни с того, ни с сего и набросился на тебя, — задумчиво делала ненужные мне выводы Плаксина.

— Не заставляй меня искать смысл в поступках этого ненормального, — вздохнула я и откинулась на подушку, прикрывая веки в изнеможении.

Какого черта вообще?

— Да уж, а Машке он совсем другую версию рассказал...

— Что? — тут же встрепенулась я.

— Ну да. Я же в комнате осталась, а они между собой начали выяснять отношения и собачиться прямо при мне, когда тебя Тим выставил за порог.

— И? — сердце перестало биться за ребрами. Лишь ударилось раненой пташкой последний раз со всей дури и отрубилось.

И легкие отказались качать кислород, в ужасе ожидая продолжение этой истории.

И мне бы скинуть вызов, и никогда более не поднимать эту гнусную тему на обсуждение. Но откуда мне было знать, что именно поведает мне подруга?

Осталось лишь шокировано внимать. И корчится от внутренней ломки.

Как же он мог?

— Ну что, сначала поорал на Хлебникову, мол, она ему всю малину обосрала. А потом совершенно четко сказал, что ты сама его спровоцировала на все то, чему была свидетельницей Машка. И еще заметил, что это было далеко не в первый раз.

— Чего? — захлебнулась я от негодования и обиды.

— Это правда?

— Нет! — тут же вспыхнула я с головы до ног, чувствуя, как кровь вскипает в венах от ярости.

— Ну, я-то тебе, разумеется, верю. А Маша нет. И она все это дерьмо схавала.

— Что он еще сказал? — уже не видя берегов, прорычала я.

— Да ничего хорошего! Сказал, что все равно тебя трахнет за то, что ты про него на той самой первой вечеринке молотила с чувством и выражением.

— Сука!

— Ага.

— Еще что? — голос мой задрожал, а по щеке скользнула соленая и жгучая, как кислота, слеза.

— Ну Машке задвигал, чтобы она не смела больше вести себя, как собственница, потому что он ей никогда повода для серьезности не давал.

— Вот скотина, — беззвучно всхлипнула я, до крови прикусывая нижнюю губу.

— Да, прямо в цвет на нее вывалил, что она была настолько доступной, что он даже вспыхнуть не успел, как тут же потух. И дело тут не в том, что это он такой плохой, а это именно Хлебниковой нужно определиться в собственной ценности, перед тем как раздвигать ноги.

— Боже...

— Она расплакалась, — сочувствующе подвела итог Рита, но я еще не все для себя прояснила.

— А про меня, что еще говорил?

— Ну вот только, что ты сама на него кидаешься все время. Он бы и рад тебя не замечать, но ты, как надоедливая мошка, вечно норовишь его ужалить. А он против такого вызова устоять уже не может, хоть и, как мужик, девочкам мстить не привык. Но тут уж сам доктор прописал.

— Мстить...

— Да.

— Да он больной урод! — захрипела я, стирая соленую влагу с щек.

— Больной урод считает, что ты от него капитально поплыла, Золотова!

— Застрелите меня, — уткнулась я в подушку, беззвучно крича от переизбытка негатива.

Вот же самоуверенный козел!

— Яна, теперь пришла моя очередь раздавать тебе дельные советы.

— Рит...

— Яна, без шуток! Не суйся к этому Исхакову. Я прошу тебя. Он уже, как хищник, попробовал твоей крови и теперь не отступится, пока не перегрызет тебе горло. Возможно, навалит отборной лапши, как сделал это и с Машей. С него станется наобещать тебе ванильных берегов с три короба. А дальше? Дай угадаю — я буду вам подтирать сопли после того, как он вас обеих изваляет в грязи, да?