Ночь мы провели спокойно, никто на нас, к большому сожалению Валерона, так и не покусился. Кроме меня, в Курмене вышло еще три человека, среди которых, слава богу, не оказалось типа, чье имущество привлекло Валерона. Ничьего внимания к себе я не ощущал, но все равно немного покружил по улицам, прежде чем прийти в гостиницу, в которой меня ждал Прохоров.

— Наконец-то, — обрадовался он. — Я уж думал, помру здеся от скуки-то. Все сделал, че надо-то. Счас едем?

— Валерон хорошую идею подал: использовать контейнеры для хранения продуктов. Предлагаю один забить мясом и молоком на местном рынке.

— Точняк, — обрадовался Прохоров. — И хлебом. А то ваще обнаглели. Везут всякое дерьмо, прости господи. Пополам незнамо с чем. Хлеб крошится и невкусный.

Поправка была принята, я переоделся в одежду попроще, чтобы, по словам Прохорова, не взвинчивать цены одним видом, и мы направились на рынок, расположенный недалеко. Кроме мяса, как свинины, так и говядины с костями и без, мы взяли рыбу, которую в Дугарск не возили и раньше. Щуки, окуньки и судаки ухали в наш контейнер с концами, хотя Прохоров уже начинал переживать, что места для хлеба не хватит.

— Братуха, какими судьбами?

На плечо Прохорова опустилась ручища почти как у него самого. Да и обладатель ручищи был похож на Прохорова как чуть мутноватое отражение в зеркале — вроде такой же, а что-то неуловимо отличается. С ним была миловидная деваха, улыбавшаяся столь сладко, как будто объелась петушками на палочке, один из которых вертела в руке, и сейчас вся эта сладость неудержимо рвалась наружу.

— Здорово, — мрачно сказал Прохоров, явно не обрадованный встрече с родственником. — По делам, вон с компаньоном приехали.

Младший Прохоров глянул на меня и решил, что я особого внимания не стою.

— Выпивка здеся дешевше? — хохотнул он. — Грят, ты ее полюбил пуще всего другого.

— Брешут, — коротко бросил Прохоров. — Батя тама как?

Это уж точно брешут — я ни разу не замечал за ним пристрастия к алкоголю. И слухи такие не ходили. Вот об Уварове болтали, да и то, он как потратил кристалл в подпитии, резко стал сторонником трезвого образа жизни. Среди артельщиков вообще редко кто злоупотреблял, ибо работа опасная. Можешь не только сам погибнуть, но и товарищей за собой утащить.

— Да че ему деется-то? Кувалдой своею машет, на жизнь зарабатыват. Тебе-то неинтересно, поди, дела нашенские, кузнечные. Выглядишь ты не ахти, — продолжил Прохоров-младший втаптывать старшего в грязь.

— Гриш, я для тебя склянки алхимические забыл купить, — я притворился, что вот только спохватился. — Не до этого было.

— Здеся купим, — ответил Прохоров и брату: — У меня сродство к артефакторике и алхимии появилось. Вот качаю помаленьку.

— У тебя? — его брат сморщился и засмеялся, его спутница поддержала его тонким хихиканьем. — Вот точно брешешь.

— Да пошел ты, — взорвался Прохоров. — Че привязался? Я к вам не лезу, живите как хотите. И вы ко мне не лезьте. Петь, пойдем.

Он даже про хлеб забыл, попер к выходу с рынка как бульдозер, быстро, уверенно и сметая всех со своего пути. Мне оставалось только держаться в кильватере. Плохо, что там держался не только я, но и Прохоров-младший, чьи запасы гадостей были неисчерпаемы, хотя он их бросал в спину старшего брата с завидной регулярностью. У Прохорова кулаки сжимались, но что удивительно, он не разворачивался и не прикладывался ими к физиономии вконец офигевшего родственника. Похоже, дело было в спутнице младшего.

Честно говоря, у меня уже самого кулаки чесались, но любая драка сейчас нежелательна, поскольку попаду я в полицейские сводки, а дальше вычислить мое местоположение будет плевым делом даже для того, кто не обладает аналитическими способностями моего отчима.

— Он же на нас злоумышляет? — раздался еле слышный тявк.

— На Прохорова, — возразил я.

— Прохоров — это тоже мы, — заявил Валерон.

Спустя пару мгновений Прохоров-младший полетел на землю, запнувшись о невидимого Валерона. Мужик грязно выругался, его спутница над ним засюсюкала, успокаивая и счищая прилипшую грязь.

— Рано еще совсем, — громко сказал я. — А некоторые уже так наклюкались, что на ногах не держатся.

— Счас врежу, щенок, — завелся Прохоров-младший. — Будешь знать, как тявкать на взрослых.

— Ты сначала на ноги встань, пес брехливый, а потом посмотрим, кто кому врежет, — сказал я, вызывая свою Искру.

Жужжащий шар сразу же сделал противника благоразумным, в драку Прохоров-младший резко перехотел лезть, предпочтя сыпать оскорблениями издалека. Его же спутница начала переживать за сохранность кавалера и принялась уговаривать пойти в другую сторону. Но Прохоровы, видать, все упорные, потому что младший ни на какие увещевания не поддался и продолжил тащиться за нами, выкрикивая вслед обидные слова, приходившие ему в голову. Честно говоря, хотя воображение у него было так себе, желание повернуться и вломить у меня все росло, и удерживало лишь короткое прохоровское «Петь, не лезь».