Размялись мы неплохо. От границы зоны мы особо не отъезжали, а вблизи была только мелочевка, никаких запредельно сильных тварей не попадалось, хотя я незаметность не стал включать.

Механизмусы по сравнению со встреченными в глубине зоны показались мелкими и несерьезными. Их я обездвижил птичками, затем аккуратно разобрал на множество запчастей и запас металла.

Когда мы уже собирались возвращаться, на нас вылетела фантомара — тварь, похожая на фиолетовую медузу, висящую в воздухе. Она обладала слабыми гипнотическими способностями, которые представляли опасность только для людей без защиты от ментала. Но и без этих способностей она оказалась серьезным противником: огромная, но быстрая, с верткими щупальцами, наносящими серьезный урон, защита от которых требовала отражать не только физический урон, но и магический ожог. При этом она еще очень туго уничтожалась: даже со сквозными дырами в тушке не теряла ни подвижности, ни убойности. Зато, когда мы ее добыли, были вознаграждены необычным кристаллом, напоминавшим плоскую бляшку.

«Аура страха» — подобное мне раньше не попадалось.

Катались мы по зоне не случайным образом: я пытался нащупать расположение перевалочных пунктов, сданных Базаниным Рувинскому, и тщательно анализировал приходящие ощущения чужого внимания. Дорос этот навык у меня до четырнадцатого уровня, а значит, я, пусть смутно, но уже мог чувствовать, чье именно внимание, людей или тварей зоны, на меня направлено. Метод предполагал большие погрешности: восприятие на столь низком уровне могло быть ошибочным, и смотреть на меня могли не из перевалочного пункта. Так и кататься я собирался пару недель, намечая новые точки и отбрасывая старые, если с них больше отклика не будет. Рувинский хотел войны? Рувинский ее получит.

Еще стоило выяснить, где расположилась поджидавшая меня у Камнеграда команда: если наблюдатели в перевалочных пунктах могли не понимать, зачем они фиксируют и передают мои передвижения, то ожидавшие в засаде точно осознавали, что они будут убивать того, кто стоит на пути их командира к власти над княжеством.

Выехав к поместью, я увидел стоящие у ворот сани, в которых находился — кто бы мог подумать! — Антоша. На удивление, он был не в военной форме, а в огромной лохматой шубе. Шапка тоже была меховой, совершенно гражданского образца и очень теплая. А чтобы не замерзнуть наверняка, кузен выбрал извозчика с толстой волчьей полостью в санях. При моем появлении Антоша меховую полость откинул и вылез из саней, демонстрируя на наглой физиономии живейшее счастье от лицезрения родственника.

— Петр, приветствую! — радостно заорал он, когда я еще не успел даже подъехать. — А меня отказываются пускать внутрь поместья. Представляешь, так мне и заявили: «Мало ли кто может представляться двоюродным братом Петра Аркадьевича. Указания по этому поводу не было. Так дай им указания».

И он уставился на меня, ожидая моей реакции.

— Указания, — усмехнулся я. — Будут тебе указания. — Я повернулся к охраннику, настороженно выглядывающему из караульного помещения при воротах, и четко сказал: — Этого типа на мою территорию не пропускать ни под какими предлогами. Зело наглый и обильно врущий.

— Петр, не надо вмешивать посторонних в наши внутрисемейные дела, — скривился он, не меняя выражения лица. — Natalie, tu es toujours aussi charmante. Я к вам по серьезному вопросу. Дело касается всей нашей семьи. Неужели вас устраивает, что управление нашими родовыми землями отошло к какому-то проходимцу?

— Ты называешь проходимцем полковника Рувинского, назначенного на этот пост лично императором? — усмехнулся я.

— Интриги, mon cher cousin, наглые беспардонные интриги, призванные отстранить нас от законного места при троне нашего государства. Ma chere grand-mere уверена, что мы должны держаться друг друга. Показать всем сплоченность семьи перед серьезной угрозой. Я тебе и письмо от нее привез. Может, продолжим беседу в других, более благоприятных условиях? Я вижу, что ты только из зоны, нуждаешься в отдыхе и хорошем питании. Я с радостью присоединюсь к тебе за ужином.

Он подмигнул и подкрутил левый ус, как будто его попытки меня убить были всего лишь невинной шалостью, о которой можно забыть.

— Чтобы отравить меня уже наверняка? — поинтересовался я. — Нет, Антоша, ты будешь последним, кого я приглашу в свой дом.

— Петр, как ты не понимаешь, — уже с раздражением сказал он. — Сейчас на кону будущее всех Вороновых. Этот подлец Базанин умудрился смыться со всеми деньгами, которые он не успел отправить дядюшке и должен был передать мне… нам.

— Ты уверен, что эти деньги не реквизировал Рувинский?

— О, mon cher, в этом я абсолютно уверен. Базанин — хитрый жук, он только так обманывал бедного доверчивого Максима Константиновича. Мир праху его. — Антоша столь истово перекрестился, как будто пытался мне доказать, что нет никого, в ком вера крепче. — Кроме того, деньги с наших земель должны идти нам, а не в карман Рувинскому.

— Рувинский утверждает, что эти деньги пойдут прямиком в казну. У меня нет оснований ему не доверять.

— Зато у меня есть, — запальчиво бросил Антоша. — Рувинский не гнушается подлыми методами. Если бы ты знал о нем то, что знаю я, ты не был бы так спокоен.

— Он тоже о тебе невысокого мнения, — заметил я.

А что? Пусть эти двое сцепятся, а я погляжу со стороны. Кто бы ни выиграл, мне хуже не будет.

— Мы должны отправить письмо императору с категорическим несогласием, — выдал Антоша.

— Дорогой мой, пока император будет решать, как лучше поступить, остатки княжества захлестнет зона. Я не собираюсь тратить время на ерундy, использую его с максимальной пользой. Подниму все навыки и умения. Что будешь делать ты, мне всё равно. Ты настолько себя дискредитировал в моих глазах, что я не буду принимать участия ни в каких твоих начинаниях. Выступить с тобой единым фронтом — однозначно запачкаться.