Базы сначала ставили там, где проще: на ровных плато, рядом с водой, с минимальным перепадом высот. Потом начали углубляться. Появились тоннели, технические ниши, подземные хранилища. Камень хорошо держал форму, не требовал сложного крепления. Строили быстро, но без спешки. По разработанному руководителями колонистов и утвержденному мною плану. Каждое новое расширение сначала обкатывали на симуляторах, потом переносили в реальность.

АВАК участвовал молча. Не вмешивался напрямую, но оптимизировал. Боевые формы всегда сопровождали исследовательские и рабочие группы колонистов в океане, готовые в любой момент встать на защиту людей., а также продолжая активно вырезать агрессивную флору и фауну планеты, представляющую угрозу для своих новых хозяев. Это не выглядело как полноценная помощь — скорее, как корректировка окружающей среды под новые условия, что для АВАК видимо было нормой.

Орбитальная инфраструктура тоже росла. Сначала — узлы и спутники связи. Потом — сборочные фермы. Потом — полноценные доки. Корабли больше не уходили сразу после разгрузки, оставались на обслуживание. Появился запас. Появилась избыточность. Признак того, что система перестаёт быть временной.

Люди привыкали и адаптировались. Первые группы добровольцев, прошедшие через медкапсулы, под наблюдением врачей уже передвигались по поверхности планеты без дыхательных аппаратов и скафандров. Возникли расписания, маршруты прогулок, места, куда ходили «просто так». В воздухе баз постоянно висел слабый запах минералов и нагретого металла. Он стал привычным, почти домашним.

Ночью, когда планета поворачивалась тёмной стороной, небо открывалось полностью. Звёзды здесь были резкими, контрастными, без привычной дымки. Орбитальные огни станций медленно скользили по небосводу, иногда пересекались трассами транспортников. Космос не давил — он присутствовал.

Я часто смотрел на это сверху, с орбиты. Колония выглядела компактной, собранной. Никакой хаотичной застройки. Чёткие линии, логичные связки, ясная структура. Не город — система.

АВАК нас не беспокоил, глобальная сеть отгородилась от взятого людьми под свой контроль локального участка. СОЛМО больше не появлялись. Их следы постепенно вымывались из периферии внимания. Патрули работали по инерции, без напряжения. Биотехноиды занимали позиции, которые никто им явно не назначал, но которые оказывались оптимальными. Сеть держала баланс. Колония входила в фазу устойчивости.

За эти дни мы полностью восстановились. Заг пришел в свою прежнюю форму, я, Кира и Баха набрали мышечную массу. Наши симбиоты полностью завершили фазу адаптации, и стали ощущаться просто как ещё одна часть тела, или как рабочий инструмент, который всегда под рукой. Как я когда-то привык к имплантату в своей голове, так же я привык и к паразиту, что поселился в моем теле. Я расслабился, отдохнул, и видимо стал слишком беспечным, раз допустил ошибку, которая снова резко изменила эту размеренную жизнь.

В лабораторию я попал случайно. Плановый инспекционный облет строительных объектов и боевых постов, который я совершал ежедневно, сместился, один из постов сняли раньше времени из-за неисправности сенсоров разведчика, и мой маршрут оказался короче. Лаборатория, к которой я старался раньше не приближаться, оказалась рядом, и я решил проверить как там идут дела. Автоматика пропустила меня без комментариев — уровень допуска позволял. Я вошёл один, без охраны и без сопровождения, даже не сразу сообразив, что нарушаю собственный приказ.

Кокон находился в изоляционной ячейке. Визуально — без изменений. Температура, давление, фон — в пределах нормы. Я прошёл вдоль панелей, проверяя сводку на встроенном терминале, и уже собирался выходить, когда система тихо щёлкнула, фиксируя изменение режима.

Не тревога. Событие.

Активность кокона выросла сразу, скачком. Внутренние контуры перестроились, импульсы выровнялись по частоте. Лабораторный искусственный интеллект замешкался на долю секунды, затем выдал сухую строку:

«Инициация фазы контакта».

— Отмена, — сказал я вслух. — Сбросить.

Команда ушла, но не была принята. Система показала отказ без пояснений. В тот же момент Федя вышел на связь.

«Процесс запущен. Источник — не сеть».

Я остановился. Расстояние до кокона — меньше пяти метров. Галографы вокруг уже меняли раскладку, выводя диагностические данные без запроса. Симбиот внутри больше не «ждал». Он работал.

«Выбор завершен, — добавил Федя. — Фиксирую привязку».

— К кому? — спросил я, хотя ответ уже был очевиден.

— К тебе.

Я сделал шаг назад. Ещё один. Поздно. Поле внутри ячейки перестроилось, стенки кокона разошлись без механического воздействия — как будто материал просто перестал быть цельным. Структура симбиота сместилась, вытягиваясь в сторону источника сигнала. В мою сторону.

Никаких болевых эффектов. Никаких резких ощущений. Контакт прошёл тихо, почти буднично. Как подключение кабеля, который долго искал порт и наконец его нашёл. Федя резко ушёл в глубокий фон, освободив каналы.