— Истину глаголете: мне этот трактор куда как больше пользы принесет. Я дешевым зерном разорю тех, кто зерно хочет задорого продавать, земли скуплю и сам… то есть это я как бы от лица Андрея Розанова говорю…

— Это я тоже уже понял. И ты вообще хочешь богаче своего императора стать, а вот станешь ли…

— Нет, Ваше величество, я не хочу стать самым богатым, я хочу, чтобы страна жила богато. И чтобы последний мужик твердо знал: богатство его личное обеспечивает Держава Российская, управляет которой мудрый император. На которого вообще молиться должно с рассвета и до заката.

— А с заката и до рассвета…

— … делать для императора новых и довольных жизнью подданных.

— Охальник… Ладно, ходи пока непоротый. Но, помнится мне, ты обещал пятьсот тысяч киловатт за пять лет обеспечить.

— При определенных условиях и лишь с одной захудалой речки.

— Опять дерзишь… Если ты к первому марта мне список рудников, что заложить желаешь, не предоставишь, я отдельно прикажу тебя на площади выпороть.

— А гимназисток младых на площадь пригоните?

— Пошел вон! Но помни о первом марте…

— Так воскресенье же будет…

— Вон! А список сам мне доставишь и лично в руки передашь…

Первого марта вышел Указ императора, который, по ожиданиям, мог привести в серьезным волнениям в Великом герцогстве Финляндском. Мог, но не привел: назначенный тамошним статс-секретарем фон Плеве провел превентивные мероприятия и финны остались относительно спокойными. Хотя указ этот серьезно статус Герцогства изменил: отныне на его территории действовали общероссийские законы, касающиеся уголовных преступлений и вся полиция отныне подчинялась МВД России. Но самым главным в указе было то, что «поскольку преступники, именующие себя политическими, находили убежище от законов Российских, переходя на земли Выборгской губернии, переданной в надежде на процветание Герцогства императором Александром I, отныне губерния в прежних границах навсегда возвращается в государство Российское».

И вот этот пункт как раз в финском правительстве вообще никаких эмоций не вызвал: там все начинали на себя примерять новое уголовное законодательство и им было не до губернии. А после обеда в тот же день Александр, принимая из Сашиных рук «список», представляющий из себя довольно увесистый томик, с ехидной улыбкой заметил:

— Ты, сиротинушка, вроде как обещался Державе с Вокши через пять лет пятьсот тысяч киловатт электричества выдать. Ладно, я скидку тебе дам, до четырехсот тысяч, даже до трехсот пятидесяти: я же не сатрап какой. От обещания своего отказаться не желаешь? Если откажешься, я за то тебя наказывать не стану, ты еще молод, горяч, мало ли что в запале-то проговорил. Но если не откажешься, однако обещанного не исполнишь…

— От своих слов я отказываться не привык, и привыкать не желаю. Тем более, что тут, — Саша указал рукой на «список», — я отдельно написал зачем все это державе нашей… вашей потребуется.

— Ну ты и нахал! Однако, принимая во внимание, что ты ранее обещания свои, даже самые дерзкие, всегда исполнял… И как там дела на Мсте идут? Я это почему спрашиваю: ежели электричество твое в Петербурге весь уголь заменит, то зачем нам нужны будут суда, что по Мсте будут уголь везти?

— Мы, Ваше величество, чай не в Африке живем, слава богу. И зимой, чтобы люди насмерть не замерзли, тот же уголь будет даже получше электричества.

— Так от дров-то воздух чище!

— Это пока, я вам чуть позже покажу. Если вы, конечно, соизволите осенью предстоящей, а лучше вообще в ближайшую неделю, посетить хотя бы Богородицк…

— Соизволить-то я могу, а нужно ли?

— Как ведь люди-то говорят: расскажи — и я забуду, покажи — и я запомню, дай мне сделать — я пойму. И вот как раз Державе очень нужно, чтобы вы именно поняли… да и вам это нужно тоже.

— Вот ведь ты… На ужин останешься? А в Богородицк твой в ночь поедем, поезд я прикажу подготовить. Но если мне понятие не понравится… И да, я записку твою пока почитаю, а в поезде ты мне растолкуешь, что и зачем просишь. Но… по Вокше пять лет как раз с полуночи и считаться начнет. На ужин что заказывать будешь? Сейчас можешь вообще что угодно просить: в зоопарк давеча уже и слона привезли. Жалко, конечно, скотинку, но ежели сиротинушка с голоду помирает…

Богородицк Александру понравился, причем он сразу обрати внимание на то, что в городе хотя бы не воняло гадостно. И уточнил насчет летних ароматов: в Петербурге (как и в Москве, и в любом другом городе Европы с населением больше пары десятков тысяч человек) летом ароматы выгребных ям просто слезу вышибали, отчего все, кто мог себе позволить, на лето из городов уезжали. Но Саша царю на вопрос не ответил, а просто показал туалет в собственном доме, а затем провел его по подвалу и — чуть позже — подвел его к «промежуточной» насосной станции городской канализации. А «на словах» сказал, что все насосы (как в канализационной, так и в водопроводной системе) используются электрические. Но императору это уже не так интересно стало: ему юноша показал, как квартира отапливается в студеную зимнюю пору:

— Электростанция в городе как раз на угле работает, и на киловатт мощности в час там сжигается около трех фунтов угля. Многовато, конечно, но тут у нас станции старые, на новых даже чуть меньше двух с половиной фунтов уходит, а когда все процессы инженеры отладят, то, думаю, и в фунт уложиться смогут. Но это и не особо важно, важно то, что в электричество преобразуется хорошо если тепло от полуфунта угля, а все прочее тепло вылетает в трубу. Ну так на станции этим вылетающим теплом просто воду греют и горячую уже воду отправляют по трубам в батареи чугунные, по квартирам поставленные. И если для отопления квартиры печами нужно до пуда дров в сутки сжечь или полпуда угля хорошего, то при нагреве батарей горячей водой с электрической стации на квартиру хватает сжигания четверти пуда угля, причем тепло тут, выходит, вообще бесплатно образуется, в качестве отхода от электричества.