У компании, вообще-то, могло уже много чего появиться, вот только на этом много чём просто работать было некому. Не в смысле, рабочих не было — их действительно не было, но в обозримые сроки рабочих хотя бы была возможность новых обучить. А вот с инженерным составом было уже совсем печально: инженер долго готовится, да и далеко не из каждого даже выпускника реального училища или гимназии инженера вырастить можно. А приглашать иностранцев… Компания все же выпускала довольно много такого, что показывать иностранцам не хотелось, а в ближайшем будущем уже нового «непоказуемого» должно было стать куда как больше. И так как «свободных гражданских инженеров» в стране уже не осталось, Саша вновь отправился к императору, чтобы «попросить инженеров военных» — но в этом у него получился серьезный такой облом. По той простой причине, что Александр с ним даже разговаривать не стал…

Когда-то давно, в начале двухтысячных, Валерий Кимович «провел лето в Сан Франциско» — ага, такое же, о каком Марк Твен говорил как о «самой холодной зиме в его жизни». Там просто потребовался переводчик с фарси и английского, вот ему работенка эта и досталась. Приехал он туда по диппаспорту, но у консульства свободного жилья не нашлось и для него сняли на лето апартмент — в приличном районе, но недорогой. И одним прекрасным утром он проснулся от грохота отбойного молотка под окнами: где-то коротнул проложенный под бетонированным въездом на парковку кабель автоматических ворот. А так как Валерий Кимович был по природе (и по должности) человеком общительным, он как раз и пообщался с «джентльменом», который следил за тем, как другой каким-то на удивление маленьким отбойным молотком крошил неподатливый бетон.

Мужчина тоже оказался общительным, а оплата у него была, видимо, повременная — так что переводчик узнал, что «электрический молоток втрое производительнее пневматического» просто потому, что бьет по бетону (или чему угодно) в десять раз чаще, чем тот, которые Валерий Кимович с детства мог на стройках видеть. И «отдача» у него втрое, а то и впятеро меньше — как раз потому, что сила одного удара слабее — а это позволяет заметно меньше уставать «молотобойцу». А еще — что кроме удобства подключения — электрический полуторакиловаттник превосходит по всем параметрам пневматический отбойник с компрессором в двадцать лошадиных сил и поэтому генератор для него можно легко перевезти в багажнике, к тому же такие генераторы не попадают под строгие правила по выхлопам, действующие в Калифорнии. Правда, цены такого отбойника начинаются с пяти тысяч долларов, но они все равно окупаются очень быстро, в том числе и потому — тогда американец кивнул на худенького латиноса, орудующего отбойником — что этим инструментом и мелкий дешевый рабочий орудовать может прекрасно…

Собственно, энергоэффективность инструмента и его относительная легкость и подвигнули Сашу на использование этого не самого простого инструмента. То есть он сначала все же проверил, как народ воспринимает отбойник пневматический, которые уже появились в Германии — но самый легкий, который удалось найти, весил полтора пуда (поэтому их и использовали только туннелепроходчики, перемещая отбойник на тележке), и для шахт он подходил практически никак — а вот с электрическим рабочие освоились быстро. А то, что в производстве он стоил как крыло от самолета… Саша подумал, что «американский мужик из будущего» был прав: окупался инструмент очень быстро. А нужный для его производства отдельный завод — это уже проблемой не стало: заводы компания строила постоянно и строила их много: каждый день ведь появлялось из-под рук инженеров компании что-то такое, «без чего жить нельзя».

То есть жить-то можно, просто довольно хреновато, а жить хотелось хорошо. И Саше хотелось, и Андрею, и очень многим другим людям. И особенно хотелось хорошо жить русским мужикам, которых в «новые деревни» удалось переселить чуть больше десятка тысяч. То есть столько переехало «в Сибирь» одних мужиков, но ехали-то они с семьями — и вот все эти «понаехалы» вообще не пожалели о том, что они все же решили «покинуть родные края». Потому что одно дело — ковырять сохой крошечный надел, на котором уже даже трава растет еле-еле из-за многолетней пахоты, и совершенно другое — смотреть, как страшные машины легко за день до двадцати десятин плодородной целины поднимают. Правда, на то, как трактора в поле пашут, они смотрели, сами спин не разгибая — но не разгибали-то они свои спины, работая как раз на то, чтобы собственную жизнь получше сделать, а, как известно, своя ноша не тянет…

Правда, мужики не очень понимали, зачем им велено вокруг полей кусты и деревья высаживать — но тут ведь дело такое: земля не «своя», и даже дома, которые приходилось самим строить, тоже оказывались «казенными» — но раз за такую работу платили и продукт выдавали, то можно и таким баловством позаниматься. Ну а продукт — продукт точно будет: тракторы эти на одного мужика в деревне по два десятка десятин распахивали и засеивали, и даже если мужику только треть с урожая обещано, то на сытую жизнь этого точно хватит…

А чтобы на жизнь хватало такой толпе мужиков с чадами и домочадцами, в поля в тех краях вышло пахать уже около полутора тысяч тракторов. То есть вообще все трактора, которые компания изготовить успела, а на них посадили уже почти четыре тысячи мальчишек лет по четырнадцать-шестнадцать, успевших пройти «курс молодого… тракториста». И с ними в Сибирь отправили «на сезонную работу» еще и три сотни рабочих, которые при необходимости могли трактор поломавшийся починить. Но так как постоянно гонять в дальние края толпы обученного народа было нежелательно, после окончания посевной в деревнях (не во всех, а только в тех, в которых разместились «машинно-тракторные станции») были открыты и курсы трактористов для новых поселенцев. И на курсы эти принимали исключительно парней в возрасте от четырнадцати до восемнадцати лет, которые уже умели хорошо читать и писать, а так же освоили основы арифметики.

Ограничения на «учеников» оказались для деревни довольно жесткими, в большинстве этих «учебных центров» едва по половине запланированной численности удалось набрать — но зато у селян проснулась бурная тяга к знаниям и почти в каждой деревне народ сам бросился строить школы. «Заведывающий» всем переселением агроном об этом Саше доложил, не скрывая усмешки: само по себе школьное здание знаний-то детишкам дать не может. Но у Саши уже была придумана система, позволяющая все же народ в этих деревнях к знаниям приобщить, причем даже без «дополнительного финансирования»…