Тогда на этом разговор и закончился, но Саша слова насчет дружбы с Минфином запомнил. И против министра Вышнеградского у него ни малейших предубеждений не было, хотя Валерий Кимович хорошо помнил, как его потомки старались обосрать. Ведь приписываемые ему слова «не доедим, но вывезем» придумал (уже после смерти знаменитого математика) его недалекий подчиненный Швабенбах, жидко обделавшийся уже после денежной реформы Витте. А пока Вышнеградский был жив, его в России иначе, как «отцом первой русской индустриализации» и не называли — и Саша с Андреем в этом уже успели сами убедиться: тезис министра о том, что «любые экспортные прибыли держава должна использовать для развития своей промышленности» вылился в постановление о том, что любые закупки промышленного оборудования, произведенные из выручки от экспортных контрактов на именно заводскую продукцию того же промышленника, освобождаются от таможенных пошлин. И Саша, узнав о таком постановлении, написал в министерство письмо — а спустя всего три месяца Андрею просто вернули из казны пошлины, выплаченные за импорт прокатного стана и за оборудование для доменных печей. В целом суммы не особо велики были — но их хватило на то, чтобы приступить к строительству еще одного завода в Липецке (правда, не оформленного как «отдельное юридическое лицо»). Просто потому, что Саша считал: о новом заводе пока никому в стране знать совершенно не обязательно.

А вот о новом автомобиле знать нужно было всем, потому что это была не какая-то «новая модель», а машина «специальной выработки». С шестицилиндровым мотором в шестьдесят с лишним лошадок, она и по размеру раза в полтора превосходила то, что Саша сделал для Андрея (ну и для себя тоже), а еще она была «цельнометаллической». И по внешнему виду напоминала нечто «из конца тридцатых годов» — хотя внутри могла поспорить роскошью с царскими парадными каретами. Но она ведь именно для царя и делалась — и к середине октября ее отправили в Петербург.

Делалась это чудо отечественного (да и мирового) автопрома чуть больше года, но каждый грамм его более чем трехтонной массы был буквально пропитан «инновациями». Саша вообще не предполагал автомобиль этот «тиражировать», но вот в качестве модели для обкатки разных автодостижений машина оказалась как нельзя кстати. Одни только колеса со стальными кованными дисками вместо «мотоциклетных» обещали дать приличную экономию в изготовлении любых автомобилей — а специально изготовленные под эти колеса широкие шины позволяли и по традиционным российским дорогам ездить без риска утонуть в грязи. Ну и все прочее: электрический стартер, гидравлическая автоматическая коробка передач, электрические фары, электрические же дворники на лобовом стекле — да в машине за что не возьмись, будет «новым словом», причем не только в автомобилестроении. Даже стекла в окнах…

Валерий Кимович когда-то в юности совершенно случайно узнал, что стекла «хрустальные», то есть с добавлением очень большого количества оксида свинца в стекольную массу, имеют довольно забавное свойство: стекло получается вязким. А если его еще и закалить правильно (то есть быстро после отливки охладить струей воздуха), то и довольно прочным. Но не таким, как широко известный во времена его молодости сталинит: при ударе оно не рассыпается на кучу мелких осколков. Зато даже если после удара на стекле и остается выщербина, стекло все равно не разбивается. И тогда его знакомые даже утверждали, что оно становится вообще пуленепробиваемым, если в толщину такое сделать миллиметров в двенадцать. Тогда Валерий Кимович над высказыванием просто посмеялся, а Александр Алексеевич провел определенные эксперименты и выяснил, что шестнадцатимиллиметровое «свинцованное стекло» пуля из «Бульдога» не пробивает даже при выстреле в упор, а пуля из новенького револьвера Нагана тоже в стекле просто «вязнет» с вероятностью более восьмидесяти процентов — и на «царскую машину» именно такие стекла и поставили. Ну а кузов — его разделили на «открытую часть», то есть изготовленную из простой полуторалинейной стали, и «закрытую», для пассажиров: там кузов был изготовлен из листа брони толщиной в пять миллиметров. И эту броню даже из новенькой винтовки можно было пробить, выстрелив с расстояние меньше полусотни метров, причем если использовать «специально выделанную» пулю со стальным сердечником — а такие промышленность нигде в мире еще не выпускала.

Еще «новинкой» в машине было электрическое освещение салона, а так же очень интересный «кондиционер», работающий на воде, испаряемой электрическим вентилятором. И отопитель салона, подогревающий воздух от системы охлаждения мотора. А сам мотор — «жалкая пародия на двигатель Тойоты восемьдесят девятого года», как считал Валерий Кимович — был тоже по нынешним временам чудом техники, как и передний привод со ШРУСами. Зато управлять автомобилем было совершенно несложно, и вручать подарок в столицу отправились двое инженеров, сами это «искусство» освоившие буквально за пару дней. Ну да пока что это было очень просто осваивать: хотя теоретически авто могло разогнаться километров до шестидесяти в час, обычно народ быстрее двадцати старался не ездить. И не потому, что боялся «высоких скоростей», а потому что дороги (и улицы, даже в столице) быстрой езде ну никак не способствовали…

И этот «подарок императору» Саша сделал как раз «к ноябрьским праздникам», то есть машину царю инженеры вручили как раз двадцать пятого октября. А двадцать восьмого они, с широченными улыбками на лице, вернулись и приготовились рассказывать о том, как их у царя встретили и что император им сказал (причем лично!) Но Саша их просто принять оказался, чем вызвал у специалистов глубочайшее удивление — ведь все знали, что господин Волков буквально днями и ночами этот подарок готовил! Но вот «господину Волкову» было просто не до того: он с гораздо большим интересом как раз выслушивал отчет других «командированных специалистов».

— Я, Александр Алексеевич, думаю, что Аверьяну стоит премию выдать заметно более солидную: он же, чувства свои поборов, почти месяц с этими подонками разговаривал как с друзьями закадычными. Зато и вызнал все…

— А поподробнее? Я насчет того, что он вызнать смог.

— В Вильно нелегально действуют минимум три кружка, один деньгами обеспечивает местный купец Гольдман, который еще считает себя великим жидовским поэтом. Но деньги зарабатывает, управляя компанией жены своей, а так же гонорарами, получаемыми из жидовских же газет и журналов. И, сдается мне, гонорары сии он не просто так получает: уж больно суммы несуразными выходят.

— А вы откуда о суммах вызнали?

— Да Аверьян изначально от дочки купца этого вызнал: кружок, в который там гимназистов в основном заманивают, через нее средствами и обеспечивается. А далее я через приятелей своих по старой службе вызнал, теперь до копеек могу рассказать.

— После расскажешь, а что еще?

— Еще кружок там для рабочих с чугунки организован, его вел местный студент-недоучка, из дворян правда. Известный бунтовщик, два раза уже в тюрьме побывал: он бузу и в Харькове среди студентов устроить пытался, и в Киеве. Я от своих приятелей узнал, что его еще и в Казани посадить хотели, но он выехал…