Такая высокая цена завода объяснялась главным образом тем, что сама по себе керченская руда для выплавки металла почти не годилась: она из себя представляла большей частью довольно мелкий и сильно пылящий порошок и ее перед загрузкой в печь требовалось еще специальным образом подготовить. В Липецке инженеры с такой рудой бороться уже научились, спекая мелочь в относительно большие куски в отдельной печи — но там-то ее лишь понемногу в шихту добавляли, поскольку такая печь мало годного продукта успевала сделать — а в Керчи всю руду нужно было предварительно готовить и таких печей нужно было уже выстроить минимум по пять штук для каждой домны.

За весну Саша в Петербург мотался четыре раза, и трижды встречался с царем: тот очень интересовался, как продвигаются дела «совместного товарищества». Но дела на самом деле продвигались крайне неважно (хотя, в целом, в соответствии с разработанными планами), и на последней встрече, уже в мае, когда Александр в очередной раз поинтересовался, «в нельзя ли ускорить», Саша не выдержал:

— Ваше величество, чтобы ускорить, нам нужно сначала изготовить очень много стали, а мы — я имею в виду компанию Андрея — этого сделать не можем. У нас катастрофически не хватает стали, а стали не хватает потому, что мы до нормальной руды добраться не можем. А не можем добраться, потому что или машин нужных еще не придумано, или просто дорог к месторождениям нет. А дороги строить — опять же сталь нужна…

— Так, ты говоришь, что дорог нет… то есть ты знаешь, где нужная тебе… нам руда водится, так?

— Абсолютно верно, знаю. Но пользы от моего знания чуть меньше, чем вообще нисколько: что толку в знании того, что недоступно?

— Ты тогда вот что сделай: нарисуй на карте… мне одному нарисуй, где эти руды водятся, а я поговорю с князем Хилковым, чтобы он подумал, как туда дороги побыстрее выстроить.

— И ничего это не изменит: ведь в МПС рельсы я в основном нынче поставляю. И точно знаю, сколько из рельсов этих можно дорог выстроить…

— Но ты все равно считаешь, что нашу стройку электростанции вовремя успеешь провести?

— Успею, туда можно все же и по воде добраться.

— Но ты же сам говорил, что если выстроить дорогу до Званки…

— Да, и дорога уже строится… Деньги-то на дорогу всяко потратить придется, она в общей смете учтена.

— И сколько на дорогу эту уйдет?

— По расчету тысяч в семьсот уложиться должны.

— На сто верст? Ты что, рельсы деревянные класть собрался?

— Так кладется-то узкоколейка облегченная, а она недорого обходится. Земляных работ почти нет, на всю дорогу шесть мостов деревянных, от семи до пятнадцати сажен, откуда там большим тратам-то быть? А как в июле дорогу пустим, и станцию строить начнем: водой цемент туда возить не очень разумно будет. И офи… надворные советники обещают, что до морозов они уже и основание плотины поставят, и фундаменты для самой станции, а перебоев с цементом не будет, так и основу шлюза выстроить успеют.

— Ну ладно, дорогу ты выстроишь, а паровозы для нее?

— Без паровозов обойдемся: у Андрея локомотивы с моторами бензиновыми уже выделывать заканчивают. Дорога-то узкоколейная, по ней большие эшелоны не пустить, а два-три вагона и такой, с позволения сказать, локомотивчик вполне себе неплохо двигает.

— То есть, говоришь, все по планам точно идет… Ну ладно, поверю тебе… сиротинушка ты наша. А с машинами для станции как дела?

— На Ижорских заводах говорят, что наш заказ всяко в срок выполнят, так что с турбинами я никаких серьезных проблем не ожидаю. А с генераторами и вовсе хорошо, разве что медь для них приходится из-за границы вощить, и на таможне, бывает, задержки случаются.

— Что, даже императора таможенники обирать не стесняются? — нарочито сердитым голосом поинтересовался Александр.

— Так медь штыковую компания Андрея Розанова закупает, а не товарищество наше, так что у меня к таможне претензий нет. У меня претензии с отечественным промышленникам, которые толком свою добычу меди наладить не могут…

— Так, сиротинушка, на этом остановись. Я к тебе в товарищи еще и по добыче меди всяко не пойду… пока с электрической станцией не закончим и я не увижу, что ты все же не врешь. И да, за автомобиль Мария Федоровна просила тебе спасибо передать, а еще подарок какой-то — но его уже она сама тебе пошлет. И все, иди уже, но про карту не забудь! Пусть не скоро дороги туда лягут, но император должен знать о богатствах своей державы — а уж как их потом поделить… об этом мы может осенью поговорим.

Спустя две недели у императора состоялся довольно неприятный разговор, ни в малейшей степени дел товарищества не касающийся. Но касающийся в чем-то самого императора, и поэтому Иван Николаевич Дурново, будучи министром внутренних дел, чувствовал себя крайне неудобно. Но от прямого ответа не уклонился:

— Боюсь, Ваше величество, дело сие раскрыть полиции никак не выйдет.

— И отчего же так?

— Да кавалергард сей все же супругу свою, дочь известного вам Николая Устиновича Арапова, изрядно оскорбил, а в полиции московского оберполицмейстера весьма многие сильно уважали.

— А в чем оскорбление проявилось?

— Да блудить он начал с графиней Шуваловой, что всего оскорбительнее, со старухой почти: она же его на двенадцать лет старше. Вот, думаю, кто-то из бывших или нынешних полицейских ему блуд-то и отстрелил картечью — а никто ружейного выстрела и не слышал. То есть никто про то не признается, а даже если в полиции кто и знает стрелявшего, ни за что тайну сию не раскроет. Больше скажу: ежели тот сам в полицию придет сознаваться, то его полиция же от признания и отговорит. И да, мы проверили: супруга этого шведа к наказанию этому совершенно непричастна, хотя особо и не убивается по усопшему.