Сначала Инна думает, что попала в мир, где чужаков не любят. Но вскоре она узнаёт: вся деревня скрывает древнюю тайну — её жители оборотни-тигры, и сама она вовсе не такая уж чужая. В ней спит сила, о которой она не подозревала.
Теперь ей предстоит не только выжить в суровых условиях деревни, но и принять свою истинную природу. И, возможно, найти любовь там, где меньше всего ждала — в сердце того, кто сперва казался самым неприветливым соседом.
Глава 1.
Тропа в Тигровку
Электричка словно пыталась вспомнить, зачем она вообще родилась: пыхтела, скрипела, закладывала виражи так, что чемодан у ног Инны пару раз съезжал, как непослушный щенок. За стеклом упрямо тянулись сопки, бирюзовые там, где их сглаживала дымка, и чёрно-зелёные, где тайга подступала прямо к насыпи. Воздух за тонким окном был другим — не городским, тяжёлым и сладковатым от выхлопов, а прозрачным, с терпкими нотами смолы, железа и чего-то влажного, как будто сама земля только что выдохнула после долгой жары.
Инна не любила признавать поражения. Но чем иначе назвать то, что она делает сейчас: в двадцать семь ехать туда, где даже на карте — белёсое пятно, а в официальной группе посёлка в соцсетях последняя запись — «Потерялась чёрная коза, отзывается на Мурку»? Её зеркальце в телефоне, растрескавшееся как лёд на весенней луже, отражало упрямый подбородок, тёмные круги под глазами и волосы, скрученные тугой петлёй, чтобы не путались.
— Идём ва-банк, — сказала она своему отражению и сунула телефон поглубже в карман.
Было бы смешно, если бы не хотелось плакать.
Шестнадцать часов назад она закрыла за собой дверь квартиры, где уже всё было не её: шторы — свекровины, чашки — «наши, Семёжиные», ковёр — «мне подарили, а ты что, не помнишь?» Даже воздух там был чужой, с запахом дорогой бытовой химии и рагу из претензий. «Девочка, — сказала свекровь голосом, которым раньше запугивали провинившихся школьников, — ты как-то… не срослась с нашей семьёй. И вообще у вас характеры с Семёном несовместимы. Ты пойми правильно, ну сколько можно?» Инна помнила, как у неё зачесались ладони — всегда чесались, когда хотелось ударить в ответ, — но она только кивнула и пошла собирать сумку, отыскивая в шкафах своё, настоящее. Вышло обидно мало.
Теперь всё это «мало» лежало у её ног: пара джинсов, три футболки, шерстяной кардиган, несколько бабушкиных тетрадей в мягкой обложке — с рецептами, старательными круглыми буквами на пожелтевших листах — и конверт с документами на дом в Тигровке. Дом достался от бабушки Анисьи, о которой в семье говорили уважительно и чуть таинственно: «Она из тех, кто в тайгу ходит без карты и возвращается всегда». Бабушка умерла давно, но дом стоял. Или, по крайней мере, числился.
Поезд дёрнулся последний раз и застыл, будто задумался. Станция «Тигровка» встретила щербатой вывеской, одноколейкой и блаженно спящим псом на бетонной плите. Возле крошечного киоска на углу тянулся аромат жареного теста и сладкого чая. Вдалеке шевелилась полоса леса, где-то протяжно ухнул туман, или это паровоз? Нет, это просто тайга умеет разговаривать своим голосом.
Инна стянула сумку на плечо, подцепила чемодан за ручку и шагнула на перрон. Земля под ногами была не асфальтом — настоящая, упругая, глина с мелкими камешками. В этот момент что-то странное шевельнулось в груди — не страх и не радость, а… узнавание. Будто она уже была здесь в какой-то другой жизни и знала, где справа колодец, где слева лавочка с потрескавшейся краской, и как пахнет тут воздух ранним утром — холодком, мокрой корой и диким мёдом.
— Приехали? — из тени павильона вынырнула женщина лет семидесяти, сухая как степной корень, глаза — острые, будто с них только что сняли чешуйки.
— Да, — улыбнулась Инна. — Здравствуйте.
— Здрасьте. Ты чья будешь?
Инна уже открыла рот сказать честное «никому не нужная», но передумала.
— Внучка Анисьи.
Старуха прищурилась, и в этом прищуре неожиданно мелькнуло что-то тёплое.
— А-а. Тогда понятно. Дом на Ясенной тебе. Там ключ у соседки должен быть. Я Фрося. Если что — магазин вон там, через дорогу, а колонка — за остановкой.
— Спасибо, — сказала Инна, и её внезапно накрыло облегчение. Будто эти простые слова — «внучка Анисьи» — поставили её на карту.
Дальше был автобус, если эту железную коробку можно было так назвать. Водитель ругался на каждую кочку, но ругался ласково, как человек, который знает, что железо слышит и обижается. Дорогой встречались дома — то аккуратные, свежевыкрашенные, то с просевшей крышей и забором, который держался на памяти. Люди кланялись друг другу, не останавливаясь, как будто их каждый шаг уже был разговором.
Дом на Ясенной оказался в самом конце улицы, где дорога упёрлась в стену старых кедров и сосен. Деревянные наличники на окнах с вырезанными звёздочками, облупившаяся синяя краска, крыльцо, которое просело и просило помощи. Трава шуршала под кроссовками, сухая, тёплая. Инна остановилась и вдруг улыбнулась:
— Здравствуй, дом. Давай попробуем без взаимных претензий, ладно?
Ключ отыскался у соседки — у той самой Фроси. Пока Инна подпирала плечом дверь, Фрося, не спрашивая, открыла ставни, пропуская в дом треугольники света, сняла скатерть с гвоздика, встряхнула и сказала:
— Тут всё просто. Печь — капризная, не любит, когда с ней сюсюкаются. Снедь у тебя есть?
— Есть немного. Сухпай, гречка, тушёнка.
— И правильно. Вода — колонка. Помни: если ветер к лесу — ночью шумно будет. Не пугайся.