— Да кто ты такой, сопляк, так с нами разговаривать!? — возмутился Самсонов.

Тимофей усмехнулся. Вот и всё! Конечно, провокация, но как же легко они повелись! Видно, и впрямь, не самые умные в своем деле. Или, скорее, запутались в собственном спектакле.

— Я князь Тимофей Матвеевич Куницин-Ашир. Не лезущий во взрослые дела мальчик, — легкий поклон в сторону бухгалтера, — и, тем более, не сопляк, — такой же юристу. — Я, так уж получилось, сюзерен Сергея Трофимовича. И вы, господа, только что нанесли мне оскорбление на земле моего вассала, — Тимофей нажал встроенную в стол кнопку. В приёмную ворвались дружинники. — Повесить!

— Как… — попытался что-то сказать Вязов, но удар пудового кулака выбил воздух из лёгких.

Уполномоченных потащили к сколоченной накануне виселице. Сооружение сияло свежим деревом, истекало янтарной пахучей смолой… Пока повесишь, весь изгваздаешься. Нет, в следующий раз нужно загодя готовить. А то и вовсе пригнать небольшой подъемный кран, чтобы без лишней возни. Стрелу поднял, клиент готов. Ближне-восточная школа решения проблем.

Куницын и Малыгин двинулись следом. Предстояла вторая часть Марлезонского балета.

Стеценов подскочил сразу, мгновенно, забыв про инкогнито:

— Здравствуйте, Тимофей Матвеевич! Что происходит?

Ага, а этот знает, кто есть кто. Наверняка и фотографию видел. И досье читал. Всяко ведь насобирали уже.

— Приветствую Вас, Корней Антипович. А мы тут плюшками, знаете ли, балуемся. Ну и преступников вешаем.

— Но за что!?

— За шею, разумеется. И за оскорбление моего княжеского достоинства, — Тимофей развёл руками. — Называть князя сопляком, да ещё в присутствии вассала, это, знаете ли, перебор, как ни взгляни…

Безопаснику и секунды не потребовались, чтобы оценить ситуацию:

— Тимофей Матвеевич! Нельзя ли как-то отменить казнь? Это ближние люди князя Оболенского! Михаил Антонович очень расстроится!

Харза улыбнулся:

— Корней Антипович! Право слово, поставьте себя на моё место! Сначала эти двое залезают ко мне в карман и шуруют там в своё удовольствие. Когда мы ловим их за руку, являются не договариваться, а требовать непонятного. Хамят Сергею Трофимовичу. Заслуженному человеку, герою России, кстати. А потом меня оскорбляют самым явным образом. Как я их могу простить? Да меня же люди не поймут! Ни в высшем свете, ни, что важнее, в нашем хозяйстве. Вы же слышали, наверное, что моя сестра казнила преступника на стадионе в Москве? Не на своей земле. Но честь превыше всего! Насильника — на кол!

Солдаты затащили осуждённых на эшафот и накинули петли.

— Вира! — выдохнул побелевший Стеценов. — Хотя бы приостановите казнь, пока мы договариваемся!

— Парни, притормозите! — крикнул Тимофей. — И что Вы можете мне предложить?

— Сколько хотите?

— В первый и последний раз, когда я отменил казнь, мне отдали тысячу квадратных километров в родовые земли, — пожал плечами Харза. — За одного.

Безопасник вздрогнул. Видимо, прикинул стоимость такого участка в Подмосковье. Например, Можайского района. Куницын вздохнул:

— Ладно, только из уважения к Его Светлости Михаилу Антоновичу. По пятьдесят миллионов золотом за каждого. Вы не позднее утра четверика передаёте двести десять миллионов в московское представительство Свердловского княжества. Я отпускаю этих двоих, и подписываем мировую. Или передаёте сто десять миллионов. Этих вешаю, мировую подписываем. Или не платите. Ничего не подписываем, два трупа и суд. Тела вернем, разумеется, нам падаль не нужна. Можете позвонить князю, проконсультироваться. Эй, парни, тащите их на губу. Только петли снимите, а то удавятся малохольные, и хрен кто за мертвых заплатит!

* * *

От «Воина» до станицы Абадзехской двести с небольшим километров. Это если мерить как ворона летит, которой под хвост скипидару отборного не пожалели. А по дорогам все четыреста с гаком. Дороги, правда, хорошие. Так на Кавказе принято: либо автобан, либо узкая разбитая полутропа, где шансы проехать пятьдесят процентов: либо проедешь, либо нет. В Абадзехскую вёл автобан. Точнее, ответвление с федеральной трассы. Но всё равно, как ни гони, а пять часов и ещё немножко. А сильно гнать не стоит, тут джигитов-тугодумов полно, которые ногу с газа убрать не успевают.

— Думаешь, заплатят? — спросил Малыгин.

— Уверен, — после Заюково дорога перестала петлять, шансы поймать в лоб машину с местными номерами уменьшились, и Тимофей держал сотню, не напрягаясь. — У них выхода нет.

— Что, вообще никакого?

— Если бы было с чем идти в суд, никто сюда не приехал пальцы гнуть и сопли на кулак мотать. А не выкупить своих людей — удар по репутации ещё выше.

— Так они ж сами подставились!

— Не совсем сами. Они ж не дураки. Стиль переговоров, наверняка, сверху подсказали. На основе наших психологических способностей. Ты — военный, я — мальчишка. У тебя пиетет перед начальством, у меня — перед взрослыми. Могло и сработать. Только сложно это, давить силой и при этом не пересечь грань оскорбления. Особенно, если не знаешь, что мы только предлога и ждём. Вот и сорвались от неожиданности, когда я влез. Даже не сообразили, что не зря сижу у стеночки и не отсвечиваю. И теперь Оболенскому деваться некуда.