Жизнь стала спокойней, земля оставалось столь же плодородной, и к владениям казаков начали присматриваться дворянские роды, ранее не желавшие связываться с горцами. О наглом «отжиме» речи не шло, но в перспективе противостоять благородным казаки не могли.

По своему устройству станица напоминала смесь сельской общины позапрошлого века, сталинского колхоза и дворянского рода. А формально была набором личных владений, причем земля принадлежала империи. И права даже казачьей старшины до дворянских не дотягивали. Казнь какого-нибудь конокрада станице бы ещё простили, но с повешенным банкиром возникли бы большие сложности. Про дворян и говорить не приходится!

Когда «сарафанное радио» принесло в Адыгею весть о «великом исходе в тихоокеанские земли», в Абадзехской всерьёз обсуждали возможность «стать на малыгинское крыло». Вот только… Здесь всё на мази, земелька хорошая, коровки, барашки, техника. А там — полная неизвестность. Дадут землю? Или не дадут? А сколько дадут? И какую? Тепло там или холодно? Что сеять? А пастбища какие? А как везти коров и тонкорунных овец особых абадзехских пород? И сохранят ли те в новых условиях свои эксклюзивные свойства? А с кормами что? Цунами, опять же, вдруг все потопит…

Вопросов много, ответов мало, спрашивать некого. В общем, решили закончить уборку урожая, а потом вернуться к этой проблеме. Или не вернуться.

С визитом Тимофея и Малыгина проблема заявилась самолично. Да и ситуация изменилась. Урожай убрали, на большинство вопросов Тимофей ответил. Пусть разъяснения звучали в основном: «Не знаю», но получены же. На Кунашире уже жил один станичник, а следовательно перебираться предлагалось не «туда — не знаю куда», а к своему человеку. Сколько человеку лет, и каким ветром его занесло в такую даль — несущественные детали. Плюс отжать у казаков Абадзехскую со всем прилагающимся пытались сразу пять родов. Хоть аукцион устраивай!

Но и срываться урагану навстречу казаки не собирались. И приняли логичное соломоново решение: отправить разведку.

Разведчиком не менее логично выбрали Ероху Корелова со всем семейством. А что? Младшего в семью привезти, конечно, можно. Родичи только рады будут. Но обчеству с этого никакой пользы! А вот если семью к Витьку перекинуть, одни сплошные приятности! Ероха — мужик серьёзный, не пустозвон, на месте что к чему разберётся. Жена ему в помощь. Зря, что ли, ещё девкой на агронома училась? Пусть конспекты с учебниками достаёт, да разбирается, что надо в этих Ходже и Кунашире сеять. А то только и делает, что детей рожает! Детишек, поголовно одарённых, тамошние кудесники подучат. Если Кореловы, всё же, решат вернуться, станица получит своих собственных магов, глядишь, и родам смогут выкатить такие деньги, что появится желание поискать кусочек подешевле.

Только надо с разведчиками скота немного отправить. Иначе Захаровна всему Кунаширу мозги вынесет. Да и как понять, выживет ли корова там, где этой коровы нет. И овечек. Птицу не надо, гуси с курами самые обычные!

Малыгин везти животных отказался категорически. После долгих уговоров дал добро на собаку. А скот… Да они весь самолёт загадят! Плавали, знаем! Корову в горный аул перевезешь на внешней подвеске, и то потом неделю борт драишь. А тут… Нефиг из самолёта хлев делать!

Но селюки раскачиваются долго, а когда решение принято, их с пути не сбить! Живность решили отправить по железке в сопровождении четырнадцатилетнего Степки Корелова и пары его закадычных приятелей, которых Малыгин согласился вернуть с попутным бортом. В тот же вагон и крупногабаритное барахло загрузить. А мелкое…

В семерик подкатил автобус, доверху забитый людьми, узлами, баулами и одной собакой. Часть людей приехала, чтобы грузить имущество разведчиков в самолёт. Без них, конечно, быстрее справились бы, но вежество… Кавказ — дело тонкое, чтоб его!

* * *

Кунашир встретил низкими тучами и моросящим дождиком.

А Южно-Курильск — свежевыкрашенными разноцветными фасадами. Так и хотелось сказать «сверкающими на солнце», если бы не отсутствие этого самого солнца.

В приюте не нашлось никого, за исключением сторожихи, только махнувшей рукой: «Все ушли на ремонт!». В языке семьи Сапишвили начисто отсутствовало слово «выходной». За ненадобностью. А остальные тянулись за лидерами. Ситуацию Тимофею доложили по пути из аэропорта, но лучше один раз увидеть, чем семь раз услышать.

Грузинские строители решили за время отсутствия командира довести город до идеального состояния. В этом их активно поддержало коренное население, детский приют и строительная магия. Энтузиазм жителей усиливался вспыхнувшей на третий день работ эпидемией моды на оранжевый цвет. Где щеголи доставали материалы нужного колера, осталось загадкой, запасы магазинов растаяли ещё накануне, но к обеду найти строителей в толпе оранжевых горожан стало невозможно. Воевода специальным распоряжением запретил ношение оранжевых курток и шапок. Штаны и ботинки, скрепя сердце, разрешил. После этого у строителей появилось огромное количество добровольных помощников с наманикюренными ногтями и лакированными прическами. На них запрет не распространялся.

Постукивание тросточкой по всевозможным поверхностям оказалось не привычкой Вахтанга, а проведением диагностики состояния конструкций. То же самое мог сделать любой Сапишвили, только тестер для диагностики у каждого был свой. У кого-то гаечный ключ, у кого-то кусок арматуры, деревянная ложка, ствол от кремневого пистолета времён Пушкина, обломок лыжной палки… Хорошо хоть, электронными микроскопами никто по стенам не долбил. Сей процесс позволял безошибочно находить всевозможные дефекты, после чего их устранение становилось делом техники.