— Ты прав, Виктор, — вздохнул я. Я совершенно не был уверен в том, что он прав. — Ты прав.

Почти внегласно мы решили отложить дальнейшие обсуждения до завтра. Виктор чувствовал, что я нуждался в том, чтобы, если и не поразмышлять над своей ситуацией, то хотя бы прийти в согласие с своим собственным внутренним ощущением.

А еще — признаться себе в том, что для меня существовало только единственное возможное решение, принять его, и обрести мир.

Перед тем, как заснуть, я чувствовал, что мой разум свободен от лишних мыслей и сомнений, а сам я ощущаю спокойствие и уверенность в себе и в своем выборе.

Утром я проснулся сам. Тут же откинул одеяло, сел в кровати, протянул руку за часами — на черном циферблате стареньких Гамильтонов стрелки показывали двадцать минут шестого. Встал, потянулся, прошелся по комнате, одернул занавески — уже светало, и какой-то бодрый соловей зарядил звонкую трель. Звучало очень оптимистично. Почему-то я почувствовал, что у нас с ним было что-то общее.

Когда прозвучала сирена, я уже выходил из ванной. Поприветствовал Виктора. Мы молча собрались и пошли на утреннюю тренировку. Макс, который снова выступал в роли тренера, пожал мне руку (“Антон, мое почтение!”), и мы начали.

Мне хотелось бы сказать, что я ощутил серьезный прогресс и добился лучших результатов на этой тренировке. Если бы я был персонажем художественного произведения, автору стоило бы написать про меня именно так — просто потому, что читателю нравится видеть, как главный герой растет на глазах и становится сильнее не по дням, а по часам. Увы, в реальной жизни положительные изменения не происходят в одночасье. Я все так же умирал на пробежке, все так же отставал от всех на отжиманиях и приседах, не говоря уже о подтягиваниях. И тем не менее, прогресс по сравнению с тем Антоном, который приехал сюда всего неделю назад, был очевиден — как с точки зрения физических показателей, так и с точки зрения моего настроя — самого главного. Что-то поменялось: теперь, когда я думал о чем-то сложном, что мне предстояло сделать, у меня не опускались руки. Не появлялось желания сказать самому себе, что это выше моих сил. Теперь у меня было то, что в бизнесе так любят называть фразой ‘will do approach’ — и было приятно ощущать, что такой подход понемногу распространялся на все, за что я брался. Второй круг подтягиваний? Нет проблем, вряд ли вытяну больше четырех раз, но я попытаюсь. Вечером не получится потупить в ютуб и похрустеть печеньками Орео? Не больно-то и хочется, есть другие задачи, поинтереснее.

Пересечь границу так, чтобы меня не задержали пограничники и не отправили прямиком оттуда на Лубянку?

И на этот счет было пару мыслей.

За завтраком я сказал Виктору:

— У меня есть несколько соображений. Но без твоей помощи, Виктор, я пропаду. Уже бы пропал. Дай мне сейчас полчасика, а потом пойдем на прогулку, и посоветуемся?

Виктор только кивнул. Расправившись с овсянкой и яичницей, я подхватил компьютер. Сначала проверил почту и рабочий Слак — первое, чтобы просто держать руку на пульсе, второе — чтобы ничего не пропустить. Ни там, ни там, новостей не было. В Слаке только Алекс написал мне: “здорово, мужик! Че-как, как проходит отпуск, ха-ха?! Я не понимаю, нам работу новую искать, или как?” Из всей нашей команды с техлидом у меня были нейтрально-официальные отношения, с Маттиасом общаться приходилось часто, но я отчего-то его немного не долюбливал (возможно оттого, что он задавал слишком много вопросов), а Алекс был свой в доску — мы обменивались впечатлениями о первом сезоне “Ведьмака” (все очень плохо) и последнем — Игры Престолов (сами знаете), советовали друг другу Питера Уотса и Эдриана Чайковски, и время от времени делились подборками дарк-эмбиента и электро-индастриала на Спотифае. Еще он был поляком, который жил в Англии, и это по какой-то таинственной причине нас сближало.

Увы, я пока не нашелся, что ответить ему по существу. Сейчас было непонятно, какие риски несет за собой каждый из моих рабочих контактов. Я не хотел опуститься в пучину подозрений всех и вся, но здравый смысл подсказывал, что доверять там можно явно не всем, а уж в моей ситуации вообще лучше всего было не делиться никакой информацией ни с кем. Тем не менее, совсем терять связь с командой, конечно, тоже было нельзя. Если я хотел понять, что происходит, разумеется. Алекса я бы подозревал в самую последнюю очередь, поэтому я ответил ему нейтрально, и в то же время ничего не сказал о том, чем я планировал заниматься или что я обо всем этом думаю.

Доживу — обсудим лично.

Теперь — самое главное. У меня было несколько вариантов на тему того, как выбраться из страны, где я внезапно стал очень нужен разным серьезным людям, и почти все они вмиг просчитывались наперед. Конечно, если ничего другого не останется — придется воспользоваться одним из них, но буквально вчера вечером мне пришел в голову еще один — внезапно воплотился из обрывков воспоминаний и одного хорошего знакомства. И только сейчас нашлось время им заняться.

Только бы не было поздно.

В новом окне браузера я зашел на сайт под названием ‘Russian Explorer Geek’ — открылся простой стильный сайт с атмосферной фотографией зимнего леса во весь экран и надписью: “Научно-популярные туры по всему миру”. Прошел на вкладку “экспедиции”. Сверился с датами.

Покачал головой и улыбнулся.

Все таки иногда мне везет.

Взял телефон, написал и отправил короткое смс. Через минуту пришел ответ:

“Ого, Антон, я смс уже лет пять как не получал! Да, выезжаем в это воскресенье. Трое ребят-ученых и нас четверо путешественников. Надо уточнить, давай напишу организаторам, отвечу.”

“Олег, огонь, спасибо. Скажи, что я готов переплатить, если что. Очень хочется присоединиться.”

“Добро, напишу смс, аха.”

Я улыбнулся.

— Виктор! Готов, пойдем.

Когда мы вышли из поселка, налетел ветер. Виктору в его толстенном военно-морском свитере (видели знаменитую портретную фотографию Хемингуэя, такую, в темных тонах, где он смотрит куда-то вдаль, мимо объектива камеры? Вот, очень похоже) было все нипочем, а Спайк заприметил ужа, который пересек нам дорогу, и умчался куда-то в открытое поле выслеживать его — тут тоже не до оценки погоды, как вы понимаете. Мне же стало как-то зябко — моя куртка классифицировалась как зимняя, к ней претензий не было, но я был без шапки и без перчаток, да еще в сапогах на тонкий носок — и мартовские загородные плюс пять как-то поумерили мой пыл. Пока Виктор окликал спаниеля — тот, видимо, уже предвкушал схватку с опасным противником и никак не желал оставлять преследование, — мое настроение резко поменялось, и я подумал о том, в какое опасное предприятие ввязался. И ладно — опасное, так ведь я планировал еще усугубить свое положение. Каковы шансы на успех? Есть ли у меня основания полагать, что они вообще есть?