Есаул развернулся, снова распахивая дверь в комендатуру — тяжеленную, с резным геометрическим орнаментом по контуру и изогнутой ручкой, сделанной из бивня мамонта. Мы вошли внутрь, впуская с собой целое облако белёсого морозного воздуха.

— Дозорные наши донесли, что к крепости народ со всей округи стягивается, — на ходу продолжил Аркадий Францевич.

— Да, уже слышал.

— Есть мысли — зачем?

— Да пёс их знает! — огрызнулся Погребняк. — В крепость они пока не суются, и даже гонцов не выслали. Просто лагерями встают. Один из наших увидел там знакомых из Тутал. Те передали, что это Кречет общий сбор кликнул.

— Ну, что ж… — озадаченно хмыкнул Путилин. — Действительно — на ловца и зверь бежит. Зато не нужно будет искать этого вашего Кречета и его логово по всей тайге.

— Так-то оно так, — проворчал есаул. — Только как бы бойни не вышло. Там уже сейчас народу набралось — больше тыщи! И прибывают всё новые. И там не только люди из окрестных деревень. Там и чулымцы. И все — со скарбом, с бабами, с ребятишками… Нет, не сюда.

Мы сунулись было по старой памяти к кабинету коменданта на втором этаже, но Погребняк повернул в другую сторону.

— Атаман сейчас в комнатах. И… что-то неладное с ним.

Он обернулся ко мне.

— Ты ведь вроде врачевать умеешь? Глянь, что за напасть.

— Ну, если он опять брыкаться не будет, — пожал я плечами. — Но вообще, ранение у него не очень серьёзное. Там, на месте, вообще обошлись без моей помощи.

— Так понятно. Евсеича ведь так просто не прошибёшь, он покрепче меня будет. Да и заживает на нем всё, как на собаке. Дар ведь у него. Не такой сильный, как у десятника моего, Клима. Тому как-то раз по пьяному делу на спор из револьвера в лобешник стрельнули — и хоть бы хны.

— Может, заражение крови? — обернулся на меня Путилин. — Хотя… Прошло-то всего несколько часов…

— Чего гадать-то? — пожал я плечами. — Сейчас и увидим.

Мы вошли в личные жилые комнаты коменданта, обставленные, впрочем, в его специфичном вкусе. Сам атаман в расстёгнутом мундире полулежал в огромном мягком кресле рядом с камином. Несмотря на потрескивающий в очаге огонь, его заметно знобило — он то и дело вздрагивал, дергая головой. Глаза были прикрыты, губы шевелились. Лицо усеивали капельки пота.

— Он что, пьян? — спросил Путилин, кивая на графин, стоящий на столике рядом с креслом. В толстом гранёном стакане было налито на два пальца тёмной янтарной жидкости. Какая-то крепкая травяная настойка.

— Да нет, это я сам ему дал выпить маленько — думал, может, полегчает. Он вроде как… Немного не в себе.

Услышав голоса, Стрельцов встрепенулся и подтянул ноги, усаживаясь поглубже в кресло. Обвёл нас настороженным, лихорадочным взглядом.

— В чём дело? — резко каркнул он.

— Вы… как себя чувствуете, Артамон Евсеевич? — осторожно спросил Путилин.

Шумно сглотнув, атаман огляделся. Глаза его — вытаращенные, будто от ужаса — при этом двигались как-то странно. Словно провожали взглядом что-то невидимое.

— Я… Мне… Да хреново мне, — наконец, признался он. — Не пойму, в чём дело.

— Рана не беспокоит? — спросил я, выдвинувшись вперёд и подходя к нему вплотную.

— Да нет… — рассеянно ответил он, пошевелив плечом. — Так, царапина…

Я потрогал тыльной стороной ладони его лоб. Хм… Жара нет. Даже наоборот — лоб холодный и мокрый. В целом, под Аспектом Исцеления силуэт атамана выглядит вполне обычно. Единственная метка, мерцающая красным — на правом плече, у внешнего края ключицы — там, куда угодила стрела. Но рана действительно не очень серьёзная — наконечник завяз, пробив сантиметров пять, не больше. Похоже, острие вонзилось куда-то в кость. Место, правда, неудачное — у самого плечевого сустава, так что может болеть при движении.

— Рукой шевелить можете?

Он молча дёрнул рукой и неприязненно взглянул на меня снизу вверх.

— Да не в ране дело. Я… Не знаю. Чумной будто. И мерещится всякое.

— Может, стрела была отравлена? — предположил Погребняк.

— А саму стрелу-то подобрали? — спохватился я.

— Не знаю. Надо спрашивать у тех, кто с ним был.

— Я сам её выдернул, — ответил Стрельцов. — И отшвырнул куда-то… Может, кто и подобрал… Не помню.

Я едва слышно выругался себе под нос и внимательнее пригляделся к его ауре. Вокруг раны ветвилась какая-то странная паутинка из эдры — тёмная, почти чёрная, медленно разрастающаяся во все стороны, особенно вниз по руке. Я попытался очистить её с помощью целительной энергии, но не вышло.

Р-р-р! Получилось даже болезненно для меня самого. Лечить нефов вообще сложнее, чем обычных людей — у многих из них само тонкое тело начинает сопротивляться чужому воздействию извне. Проявляется это в разной степени, но Стрельцов в этом плане оказался весьма неудобным пациентом. Будто пытаешься сделать массаж свернувшемуся ежу.

Ладонь моя, занесённая над его плечом, светилась всё ярче. Окрашенная в золотистый цвет эдра, видимая, наверное, даже невооружённым взглядом, стекала с неё, обволакивая атамана мягко светящейся дымкой. Сам атаман, стиснув зубы, рычал так, будто я вонзил в него заострённый прут и ковыряю им туда-сюда.