Я не ответил, но проводил его взглядом.

Стрельцов в сопровождении казаков ковылял в глубь крепости — на своих ногах, но пошатываясь, будто пьяный. На ходу что-то выкрикивал, раздавая приказания. Путилин, остановившись рядом со мной, тоже взглянул ему вслед.

— Ох, и подсуропил нам Горчаков заданьице… — проворчал он. — Вот как это всё разгребать? Тем более что это совсем не по нашему профилю.

— Угу, — поддакнул я. — Тут не Священная Дружина нужна, а полноценная ревизия. Расследовать, что тут Стрельцов наворотил за последние годы. А самого его — гнать взашей.

Путилин усмехнулся.

— Как всегда, с плеча рубишь, Богдан. Хотя, по-моему, не всё так просто. Стрельцов же не первый год на этом месте, и как-то справлялся всё это время. Но сейчас Тегульдет и правда сползает в пропасть. А губернатору на это, похоже, было плевать.

— Может, у них с Вяземским какой-то конфликт произошёл, о котором мы не знаем?

— Может быть, может быть… Но меня больше интересует, что у них с Кречетом. Сдаётся мне, виделись они не в первый раз. Заметил, как комендант сразу вскинулся? А ведь горячим юношей его не назовёшь.

— Заметил. Стрельцов явно его ненавидит до одури. И боится.

— Это точно. Может, потому и ненавидит, что боится.

Путилин зябко поёжился и поправил воротник, плотнее закутываясь в меховую оторочку. Мы, не сговариваясь, потянулись за остальными в сторону казармы.

На плацу перед ней было оживлённо — наши отряды, возвращающиеся после вылазки к Гремучей пади, стягивались сюда, распрягали лошадей и собак, уводили их в укрытия, чтобы покормить и обогреть. В целом, поход вроде бы получился удачный — мы успокоили, хотя бы и на время, бастующих шахтёров, вывезли запасы эмберита из карьера, и даже мстительницу, наводящую страх на крепость, удалось изловить. При этом обошлось почти без жертв с нашей стороны, если не считать раненого Стрельцова.

Но всё же на душе скреблись даже не кошки, а здоровенные урчащие рыси. Меня не покидало ощущение какой-то смутной нарастающей тревоги. И, судя по всему, это не исключительно мои тараканы. Даже пленница, которую как раз подвели ко входу в казарму, обеспокоенно оглядывалась. Но смотрела при этом не на людей, а куда-то поверх крыш, втягивая ноздрями воздух, будто почуявший опасность зверь.

Возможно, дело в самой погоде. Небо заволокло тёмной хмарью, тучи нависали низко, словно вот-вот зацепятся за верхушки деревьев. Ещё совсем светло, но это обманчивое впечатление — солнце закатится уже совсем скоро, часам к пяти вечера, а сумерки, учитывая пасмурную погоду, лягут ещё раньше. Быстро холодает, изо рта при дыхании вырываются облака пара. Ветер тоже крепчает, и крупинки снега, которые он несёт, больше похожи на крошечные осколки стекла — секут кожу на щеках так, что кажется, остаются маленькие царапинки.

— Что-то надвигается, — проворчал Демьян, тоже хмуро глядя в небо. Он немного обогнал нас с Путилиным и остановился на крыльце казармы, чтобы подождать.

— Опять пурга налетит? — предположил Путилин. — Вон тучи какие.

Старый волк покачал головой.

— Обычно, когда снегопад — наоборот, теплеет. Да и вообще, я не о том. Предчувствие какое-то… нехорошее.

Я не стал иронизировать по этому поводу. Спросил:

— А что разведчики наши говорят?

Пока мы были в Гремучей пади, часть наших людей оставалась в крепости. Но разослали мы и дюжину разведчиков, причем не только к карьеру, но и в других направлениях. Стрельцов тоже патрули высылал, но Путилин предпочитал иметь и собственные источники информации. И в этом я с ним был солидарен.

— Кое-кто уже вернулся. Поспрашиваю. Вы пока обогрейтесь, поешьте.

Мы, наконец, вошли в казарму, сначала миновав узкие неотапливаемые сени. Тёплый воздух, пахнувший в лицо, поначалу показался душным и обжигающим — словно в парную заскочили. Задержались немного у входа, стряхивая снег с одежды.

— Да, я бы не отказался сейчас от чего-нибудь горяченького, — растирая друг о друга ладони, пробормотал Путилин.

Я тоже только сейчас понял, насколько проголодался. Его фраза будто запустила спящие процессы у меня в организме — в животе вдруг громко заурчало, рот заполнился слюной. Виной тут были и запахи, доносящиеся со стороны столовой — двери в неё были справа от нас, раскрытые настежь.

Но прежде, чем добраться до еды, пришлось разгрести кое-какие дела. И прежде всего — разместить пленницу.

Для этого пришлось освободить небольшую оружейку в конце коридора — вытащили наружу несколько ящиков с патронами, пару десятков винтовок и прочий скарб, а вместо этого внесли из столовой пару лавок, из которых соорудили узкую лежанку. Рядом кинули свернутый в рулон тощий полосатый матрас из казарменных запасов.

— Отсюда никуда не денется, — удовлетворённо оглядев получившуюся камеру, хмыкнул Нестор. — Темновато тут только. Надо фонарь притащить.

Они с Ильёй завели Карагай, держа под локти. Руки у неё были связаны за спиной. Чулымка брыкалась и шипела на них, как кошка, хотя смысла в этом было мало — сбежать у неё всё равно бы не вышло. Немного успокоилась только при моём приближении — только зыркала исподлобья, как пойманный зверь.

Верхнюю одежду у неё забрали вместе с колчаном и кучей всяких ремней и мелких подсумков. Потом снова связали руки за спиной и тщательно обыскали, и это была не пустая предосторожность. Одних ножей у неё вытащили штук пять, из самых разных мест. И это не считая тех, что я забрал ещё в тайге.