Подоспел Демьян, тоже окинул преграду хмурым взглядом.

— Ну что, похоже, надолго застряли? Вот ведь паскудство! До острога-то вон — рукой подать.

Острог отсюда и правда был как на ладони. Обширный, занимающий всю верхушку большого холма. Окружен не частоколом в один слой, а полноценными каменно-бревенчатыми стенами толщиной метра в три, не меньше — судя по тому, что поверху у них шли крытые галереи. По углам высились мощные стрелковые башни, в бойницах которых я разглядел пушечные стволы.

Серьёзная цитадель. Я, честно говоря, ожидал чего-то попроще. Но тут целый маленький городок, несколько сотен человек запросто разместиться могут. И это я ещё его точные габариты отсюда не вижу.

— Надо мамонтов подогнать, один не сдюжу, — вздохнул я, с досады ещё раз врезав по бревну, перегородившему дорогу. — Передай Боцману. А я пока попробую ствол вон там подломить.

— Погоди. Там, похоже, к нам уже отряд выдвинулся. Заметили, видно.

Я, щурясь от ветра, пригляделся. Действительно, со стороны крепости приближались дюжины две тёмных пятен, хорошо заметных на снегу. Всадники. Причем для простой разведки их что-то многовато.

— Ага, вижу. Предупреди Путилина. Я их пока встречу…

* * *

— Господа, ещё раз приношу извинения за… то недоразумение, что произошло между вами и моими людьми. Прошу понять — ситуация у нас напряжённая, все на нервах…

Голос коменданта раздавался в полной тишине. Остальные собравшиеся только сопели, время от времени искоса поглядывая друг на друга. Вообще, если бы для какого-нибудь словаря понадобилась бы иллюстрация к понятию «неловкое молчание», то можно было бы смело прикладывать фотографию этого кабинета.

Сам кабинет, к слову, меня удивил.

Внешние стены острога и то, что мы увидели за ними, настраивали на суровый, чуть ли не спартанский лад. Крепкие приземистые строения — бревенчатые и из здоровенных глыб дикого камня. Окна, забранные железными решётками и снабжённые ставнями толщиной в ладонь. Повсюду на крышах — наблюдательные площадки. Внутренние проезды замощены каменной брусчаткой, причём, несмотря на снегопады последних дней, все выскоблены почти дочиста. Похоже, дисциплина здесь царит железная.

Однако обиталище самого коменданта на контрасте с этой военизированной обстановкой выглядело, как дамский будуар посреди казармы. Убранство было не просто дорогим, а кричаще дорогим. Но при этом безвкусица полнейшая. Этакая цыганщина — сплошная лепнина и позолота, красный бархат, резные завитушки на полированной мебели, расписные обои на стенах. Правда, всё это явно повидавшее виды — стулья поскрипывали, мебельный лак потрескался, обои потемнели на стыках.

Особенно меня позабавила этакая «стена славы» слева от двери — полностью увешанная оружием, охотничьими трофеями, какими-то грамотами в позолоченных рамах. В самом её центре висела большая картина в вычурной золочёной раме. Что-то в стиле Рубенса — томно возлежащая на кушетке обнажённая дама весьма пышных форм, перед ней на столике — натюрморт, больше похожий на остатки роскоши после бурной пьянки.

Справа от этого шедевра висела башка здоровенного вепря с бешено выпученными глазищами. Слева — инсталляция их круглого языческого бубна и каких-то плетёных украшений, похожих на индейские «ловцы снов». Чуть выше — перекрещенные дуэльные пистолеты образца 18-го века.

Концептуально, ничего не скажешь.

Но ещё больше всё это безобразие контрастировало с самим хозяином.

Атаман Артамон Евсеич Стрельцов, комендант Тегульдетского острога, занимающий этот пост уже больше пятнадцати лет, выглядел мужчиной суровым и строгим. Лицо — хмурое, вытянутое — походило на морду языческого идола. Тёмный военный китель застёгнут под самое горло, над стоячим воротником белеет узкая идеально белая полоска. Подбородок гладко выбрит, седеющие усы, срастающиеся с бакенбардами, подстрижены как по линейке. Выражение лица такое, будто ему под нос поднесли кусок медвежьего дерьма. Но, судя по глубоким морщинам, это его типичная мина.

Судя по досье, переданному Горчаковым, Стрельцов был у предыдущего губернатора на хорошем счету. Считался человеком преданным, упорным, способным добиваться результата в любых условиях. И даже Дар у него был под стать — на основе Аспекта Укрепления. В общем, не человек — кремень. В моей старой жизни такого бы назвали «эффективным менеджером».

И, объективно говоря, он действительно неплохо справляется. По данным Горчакова, под началом Стрельцова осталось всего около сотни бойцов. А скорее всего, даже меньше. И с таким количеством он умудряется контролировать огромную крепость и окрестные территории, на которых проживает, в общей сложности, несколько тысяч человек. Уже этого достаточно, чтобы проникнуться к нему уважением.

Однако у меня почему-то не получалось. И дело даже не в том, что встретили нас как-то… через задницу.

Телеграфные и телефонные линии дальше Томска не шли, радио в этом мире пока находилось в зачаточном состоянии. Так что связь между таёжными крепостями поддерживалась по старинке — гонцы с бумажными письмами и устными донесениями топают ножками из пункта А в пункт Б. Но, как выяснилось, Горчаков никого из фельдъегерей в острог не посылал, даже для того, чтобы предупредить о нашем прибытии.