Шрифт:
— Иии? — протянул Кацман. — Вот ты эту свою шерсть удалил. Остриг, опалил, чем-то намазал, тут неважно. Скажи, насколько ты старый похож на себя нынешнего? Насколько просто стало признать в лысом Ване того же Ваню, но шерстяного?
Что интересно — дикое, небывалое, отвратительное хамство… Сошло мне с рук. Мой следующий поступок остался вообще без последствий, хотя сам я ожидал… Да чего угодно, но все равно — нарывался!
— Сами вы шерстяные, — я ловко вспомнил кусочек воровского кодекса, в этом мире похожего на знакомый мне мало не добуквенно… И то потому, что в ходу латиница! — если по масти. А Вы вот, господин надворный советник, еще и Лысый!
Глава 19
Утро следующего дня началось субботне.
Спросите, почему? Наверное, потому, что это суббота и была.
День этот я встретил в дорме — в который поехал после морга, то есть, института, то есть, со службы.
Вчера мне отчаянно хотелось в городскую квартиру.
В ней почти тихо — не считая грузовиков, выезжающих на трассу именно по улице Губкина.
В ней почти никого нет — за исключением белого орка по имени Зая Зая, и то — не каждый день.
В ней даже ответственность, тяжким грузом лежащая на плечах новоявленного Главы клана, немного отпускает.
Будто бы я снова обычный бурсак Ваня Йотунин, алкоголик и самогонщик, жизнь прекрасна и удивительна — если выпить предварительно…
Ага, конечно. Типа, я помню, как это — быть просто Ваней Йотуниным!
Ехать на квартиру было нельзя, идти — тоже.
Да, та самая ответственность! Толпа людей, некоторые из которых нелюди, иные же — и вовсе дети, дома, уже готовые и только в процессе постройки, местные хтони, требующие выведения под корень… Дела Главы клана!
В дорм, все в дорм.
Ничего особенного не сделал, даже не стремился… Так и подумал, засыпая: а стоило ли вообще сюда ехать?
— Хуеморген, босс! — это был гном Дори, он же — Зубила, он же… Да и хватит с него.
Впервые на моей памяти он обратился ко мне на кхазадском, пусть и в виде одного только слова. Или это два слова… Или три… Ты зачем так трещишь, о моя голова?
— Хаерле иртэ, — на татарском я отвечаю из принципа. Ибо нефиг! — Ты чему такой радостный?
— Ну так утро же. Солнышко, вон, день субботний для всякого отдыха! — жизнелюбие гнома выглядело тем страньше, чем подробнее я вспоминал его же поведение минувшими днями.
Знаете, когда что-то непонятно, надо сделать паузу. Остановиться, оглядеться, прислушаться…
Группа товарищей, совсем незаметно маячившая на границах зрительной памяти, делала вид, что прогуливается, нашим же с кхазадом разговором не интересуется совсем. Ясно, понятно…
— Так, — сказал я гному. — Все, вкурил. С чем заслали? Колись, делегат!
— Шёл бы ты, босс, — гном перестал кривляться и даже радость туповатую с рожи убрал. — Погулять. Хотя бы немного, а?
— Опух, рыжий? — завелся я. — Ты кого… А, в этом смысле!
— В этом, в этом, — согласился Зубила. — Вэтомовее не бывает… Ты себя давно в зеркало видел?
— С утра… Вроде, — вспомнил я.
— И как? — гном говорил уже не радостно, но ехидно, хотя все одно улыбался.
— Да как обычно… Рожа и рожа…
— Блин, да у тебя в умывальне темно! Свет надо включать! — я не знаю, откуда у кхазада-мужчины с собой зеркало… Усы завивать, бороду расчесывать? Короче, зеркальце у Дори нашлось. Достал, повернул ко мне, стал тыкать в лицо.
— Вот, гляди, босс! — это Зубила принялся почти что ругаться. — Ты же не синий, ты серый, в натуре! На тебя же смотреть страшно, нах!
Верю, верю.
Сначала потому, что увидел себя в зеркале, да при полном свете. Да, иных и в гроб кладут краше… Уж мне-то поверьте. Разбираюсь.
Потом и окончательно — потому, что если взрослый кхазад в волнении перешел на снажий вариант русского… дело, значит, совсем труба.
— Погулять, говоришь… — я сделал вид, что раздумываю. Мысль об отдыхе, однако, захватила меня целиком. — Можно и погулять!
— Тогда хорошо, босс! — и подмигнул так, хитренько. — Наиль уже все устроил!
— Что именно? — напрягся я не зря. Сами понимаете — что может устроить снага в меру своего понимания… Сервитут устоит — уже хорошо!
— Столик заказан, босс, — Гвоздь, оказывается, тихонечко подбирался к нам двоим и подобрался уже окончательно. — Отдельный кабинет! Цветы! Танечка!
— Хвалю за службу! — это я тоже решил немного подурачиться. А то что, им можно, а мне? Ване Йотунину, например, двадцати пяти еще нет! Ему хочется веселья — или пожрать, или поржать, и можно — все сразу. Вот только…