Да, смотреть под ноги — это самая верная рекомендация. Всегда так делаю и всем советую.

Полтора километра… Это только звучит недалеко, на самом деле — добрых две тысячи шагов, или даже больше: когда топаешь в скафандре, прилично стесняющем подвижность. Две тысячи пятьсот шагов, двадцать пять минут. Уйма времени!

Поэтому думал, вспоминал и думал снова: отличное начало экскурсии в неведомое.

— Там целая сеть катакомб, — просвещал меня шеф, наблюдая за тем, как ловко я влезаю в скафандр. — Камень ломали… Давно. Примерно, как в Хаджибее.

«Ага», думаю. «Хаджибей — видимо, Одесса. Интересно, она сервитут или не как тут?»

— Раньше можно было пройти до самой Горки — которая Змеиная, выходов было штук шесть, три на Казанку, ну и в разных других местах.

— А потом, — догадался я, — очередная хрень, то есть, хтонь?

— Ну да, Инцидент же, — согласился Пакман. — Швейцария…

О том, что такое «Швейцария-на-Казанке», я, конечно, уже знал. Странно было бы: жить в двух шагах буквально от хтони, и совсем той не интересоваться!

Это такой холодильник. Нет, натурально!

Сейчас в Казни-Казани лето, заканчивается июль: представителям видов и рас, не наделенных тролльей терморегуляцией, жарко, и даже очень. Однако, там — внутри хтони — постоянно зима. Если бы не разного рода мерзлые твари, можно было бы кататься на лыжах: снег, холмы…

— Тоннели, в которые ты пойдешь — хорошо хоть, что недалеко, — вещал Иватани Торуевич, — сейчас почти все залиты бетоном. Прочным таким, армированным — но и сквозь него иногда лезет… Всякое. Поэтому — бери ружье. Пользоваться умеешь?

— Немного да, — ответил я радостно. — Патроны, магазины, затвор, спусковой крючок. Наставить дульный срез на врага, снять с предохранителя… Одна проблема.

— Какая? — подобрался шеф.

— Я, типа, тролль, — специально подпускаю уличного тона. — Нам, типа, нельзя! Так Кацман говорит.

— Говорит он! И я поговорю, только уже с ним самим, — ответил Колобок. — Ты, Ваня, государственный служащий, приравненный к двенадцатому рангу. Это… Поручик, если в армии. Тебе огнестрельное оружие не просто можно, оно тебе прямо положено! А я все думаю, отчего ты не забираешь и не носишь табельный револьвер…

— Несколько раз, — хмурюсь, пытаясь попасть ногой в перекрутившуюся штанину скафандра, — спрашивал. Господин капитан — ни в какую, наотрез! Нельзя!

— Зачем-то это ему надо, — покивал нашим общим мыслям шеф. — Ничего. Бери ружье, пока тебе хватит… Патронов, вон, пару пачек, больше не надо, меньше не стоит. Если что…

— Если что, — повторяю недавнюю инструкцию, — громко крича в эфире, бежать в сторону поста контрольной группы!

Кстати, о контрольной группе: до чаемого поста я дошел быстро — как раз расчетные двадцать минут.

Встретили, то есть встретил, хорошо, то есть — нет: деловито, собрано, без лишних слов и эмоций. А еще, как я заметил, наглухо пропала внешняя связь, осталась — только внутренняя.

— Корнет Радомиров, — отрекомендовался одинокий хуман, юный даже сквозь визор шлема. Голос, конечно, звучал по местной радиосети. — Нас… Меня. Предупредили… Господин, — мне показалось, или среди негромких помех прозвучало вечное презрение военного к гражданским? — Йотунин?

— Губернский секретарь Йотунин, если угодно, — парирую. Терпеть не могу снобов, особенно — юных! — Шаман. Тролль.

— Примите извинения, Ваше Благородие, — сдал назад юнец. — Нервы. Обстановка. Одиночество.

— Благородие — необязательно. Давайте, что ли, без чинов! — никогда не думал, что навыки и знания, вбитые в подкорку унтер-офицера Иотунидзе еще в Ту войну, когда-нибудь еще пригодятся… Ан нет, извольте!

— Тогда я — Ингвар Ингварссон, — протянул перчатку скафандра корнет Радомиров. — Не кхазад. Просто так вышло… Семейство мое…

— Иван Сергеевич, — безчинно отрекомендовался, в свою очередь, и я сам. — О делах семейных поговорим позже и не здесь. Пока же… Давайте экономить ресурс! Вы, я вижу, в боевом скафандре, мой же, скорее, прогулочный — просто намного меньше баллоны. Меня прислал Пакман, завлаб номер…

— Осведомлен, — кажется, корнет, все же, немного обиделся. Да и ладно: мне с ним детей не крестить… Надеюсь. — Здесь — все записи, — из перчатки в перчатку перекочевал армейский инфор: нечто вроде магнитного накопителя, нарочно помещенного в сверхпрочный корпус.

— Угодно ли, — принимаю предложенный тон, — передать что-то на словах?

— Затылок бы почесать, — вдруг сообщает корнет человеческим голосом. — Да нельзя… Еще раз извините, Иван Сергеевич. Не знаю даже, что на меня нашло…