Шрифт:
— Легендарный герой не может быть связан с первородным хаосом, — мелодично пропел эльф. — Добрый ли, злой ли… Что свет, что тьма — суть упорядоченное, высшая форма сущего, то, что бесконечно далеко от хаоса и противно его переменчивой природе!
— Это же хорошо! — радуюсь. — Знать не знаю никакого хаоса… Да и тьмы — тоже!
— Добрый ты, — подмигнул егерь. — Хоть и… А, неважно.
— Задался один вопрос, — не упустил важного эльф. — Откуда ты, юный тролль, знаешь, каков фон сего ритуала? Как проник в суть? Вам, шаманам, не положено прозревать подобное!
Я вдруг понял, что капитан егерей — будучи в курсе неких моих способностей — не стал делиться знанием своим с эльфом… И ни с кем больше не стал — тоже. Кстати, о способностях!
— Откуда… — государь Гил-Гэлад явился во всем своем мертвящем великолепии: доспех начищен и вздет, мнимый меч поднят правой рукой, глас трубнозвучный. — Я сказал, вот откуда.
Больше всех офигел эльф — удивив, тем самым, и меня самого.
— Сей неразумный, — заговорил лаэгрим, отчего-то, не на эльфийском, но на местнорусском языке, — не страдавший и полной Эпохи, покорно и трепетно склоняет главу пред величием твоим, Эренийон Финнеллах, государь Гиль-Галад!
Пожалуй, с духом предка стоит поговорить детально.
С пристрастием, так сказать, допросить.
Глава 11
Человек так устроен, что ему все время чего-то не хватает. Даже когда он — тролль. Особенно, когда он тролль.
Нет, я не жалуюсь — просто вспоминаю, что могло быть иначе… Правда, тогда Вано-прежнему просто не хватало не того же самого, что Ване-нынешнему.
Вот вы только сейчас не смейтесь.
Больше всего я переживаю о том, что в этом мире нет понятия внятной культурной программы.
Тут как. Когда тебе четыреста лет, всеми возможными глупостями ты уже пресыщен до самого горлышка, и телу твоему, а также разуму и тому, что долгополые называют сомнительным словом «душа», хочется большего. Возвышенного чего-то, чистого, но, вместе с тем, интересного.
Тут лучше всего подходит хорошая экскурсия: скажем, по музею. Или по ночному городу — вы ведь помните, какие отношения с солнечным светом поддерживал Вано Иотунидзе?
Здесь, в сервитуте Казнь, подобного мало того, что не было — о самом принципе культурного досуга, не связанного с выпивкой, половым общением и прочей порнографией… Слышали, но не слишком уверенно. Процентов пять местных жителей.
Говорили, что нечто подобное бывает в столице и других крупных поселениях.
Почему не в городах? Потому, что жители сервитутов, юридик и земств отчего-то сложно реагируют на слово «город», с обитателями же земель опричных пообщаться мне было недосуг.
— Маетно мне как-то, — поделился я с орком утром очередного дня субботнего. — Чего-то не хватает…
— Тебе, — кивнул орк, — вечно не хватает. И именно чего-то. Раньше — мозга, теперь вот — бабы нормальной… Или баба — уже кто? Таня не в счет, сам понимаешь!
— Ну, — вздыхаю. — Не только. Культуры бы… Какой-нибудь.
— Там, в столе, — Зая Зая махнул рукой в сторону кухни, — кастрюля. Ты суп варил… Или я? Короче, если тебе надо — там, как раз, культура. Развитая уже, того и гляди — в космос выйдет.
Знаете, белый — в смысле, обновленный — урук импонирует мне куда больше, чем тот, что прикидывался дурачком. Не люблю речевой мусор, нормальную же речь — наоборот, приветствую!
Кастрюля вместо чашки Петри — это, как минимум, забавно, как максимум — весело.
Вот еще и чувство юмора, раньше уверенно застывшее на отметке «мужик споткнулся, гыгы, смешно», теперь выдавало в орке существо какого-то иного, более высокого, разряда… Наверное, именно таков легендарный героизм.
Впрочем, это все мелочи. Главное — то, что я так никуда и не пошел: играл в тюленя, только синего и худого. Лежал, смотрел в потолок, иногда принимался читать, кровеизглазно продираясь через местную нерегулярную латиницу. Ел, но всего шесть раз, по три в день. Выработал решение: если культуры не наблюдается вокруг, буду создавать ту сам!
Так прошли выходные.
В понедельник же… Бойтесь желаний, ибо они ведь исполнятся!
— Пора вводить тебя в курс дела, — сообщило начальство тем утром. — Всего дела, а не только вот этого… — Завлаб повел пухлыми пальцами, будто очерчивая границы этого самого. — Для начала — пойдем в подвал… Только ты оденься.
Колобок встретил меня видом необычным: помимо привычных уже партикулярных брюк и рубашки, выглядывающих из-под рабочего халата, Иватани Торуевич оказался обряжен в что-то навроде охотничьей жилетки и болотных сапог.