Очередной разряд ударил в землю справа, обдав меня гравием. Блин! А вот камешками неприятно! Вон и рубашку прорвало на сгибе!

Я рванул к дереву. Ладонь рубанула по ветке с такой силой, что та треснула, а я, подхватив её на лету, довершил дело ударом ребра ладони по другой стороне.

Ветка послушно устроилась в ладони. Длиной сантиметров шестьдесят, толщина тоже в самый раз, чтобы лежать в руке. И увесистая!

Дубинка вышла знатная.

Косматый тем временем не прекращал атаку. Молнии били уже не так часто — видимо, живица у него не бездонная, но каждый следующий выстрел был точнее предыдущего. Он приноровился к моим перемещениям и начал читать траекторию?

Очередной разряд ударил в двух шагах от меня. Земля вздыбилась, комья дёрна ударили в грудь, сбивая дыхание. Я поскользнулся на вывороченной траве, едва удержал равновесие, и в этот момент понял — если не сейчас, то он меня достанет.

Он и так меня уже успел достать морально, но теперь достанет и физически! А что это значит?

Значит, надо идти вперёд.

— Ах ты ж, ядрёна медь! — выдохнул я и рванул на сближение.

Косматый увидел это, глаза его расширились. Он замахал руками, выпуская уже не прицельные разряды, а веерные — широкие, беспорядочные, которые должны были накрыть пространство перед ним. Молнии били в землю, в воздух, в небо, оставляя в глазах огненные полосы.

Я ускользал от каждого снаряда. Мышцы вопили от боли, но слушались. Ноги месили траву пополам с вывернутой землёй.

Тело работало само, без команды. Приседания, кувырки, рывки — всё смешалось в один непрерывный танец. Молнии проходили в сантиметре от плеча, над головой, под ногами. Где-то справа треснул асфальт, где-то слева вспыхнула трава, но я качал маятник и приближался.

И вот я уже рядом. В трёх метрах. В двух.

Косматый понял, что его живица не помогает. Он попытался отступить, но ноги его заплелись. Вместо того чтобы бить наверняка, он начал паниковать. Молнии сыпались хаотично, не прицельно, и это дало мне ту самую секунду, которая нужна.

Я взмахнул дубинкой.

Косматый вскинул руку для защиты, но поздно! В этот момент импровизированная дубинка встретилась с упрямым лбом. Удар получился сочным, звонким, такой звук возникает при ударе по арбузу, чтобы проверить — спелый или нет,.

Ветка не выдержала. Хрясть! — и она разломилась надвое, брызнув щепками и мелкими обломками коры. Но импульс удара я передал сполна.

Косматый замер на секунду. Глаза его закатились, ноги подкосились, и он рухнул навзничь, как подкошенный. Затылок его встретился с землёй, руки раскинулись в стороны, пальцы ещё дёргались, но разрядов больше не выпускали.

Я стоял над ним, тяжело дыша, сжимая в руке обломок дубинки. Пот заливал глаза, сердце колотилось где-то в горле, а в ушах всё ещё звенело от грохота разрядов.

— Лежи, Сергей Валерьянович, — сказал я, вытирая лицо рукавом. — Отдыхай. Устал, наверное.

Косматый не ответил. Только глазами хлопал, глядя в небо, и пальцы его потихоньку разжимались. Разряды больше не били, только редкие искорки пробегали по ладоням, да и те быстро угасли.

Похоже, что живицы в нём осталось совсем чуть-чуть. Но такие искорки вообще ни о чём. Даже у пьезовой зажигалки больше.

Я бросил обломок ветки и обернулся. И вовремя — потому что с той стороны, где остались Мишка и двое подпевал, раздался такой грохот, будто грузовик с кирпичами перевернулся прямо на асфальт.

Вот так да!

Мишка стоял в центре небольшого кратера. Земля вокруг была покрыта инеем, трава застыла стеклянными иглами, а воздух дрожал от холода так, что даже на расстоянии у меня по коже побежали мурашки. Рукав пиджака Мишки был разодран, из рассеченной брови текла кровь.

Напротив него, в паре метров, замер бритоголовый здоровяк. Этот выглядел не лучше. Лицо раскраснелось, на скуле распухала здоровенная шишка, а левый глаз заплыл так, что превратился в щёлочку. И стоял он по колено в сугробе. Буквально. Ноги его ушли в ледяную оболочку по самые колени.

— Отморозок! — рявкнул Мишка и рубанул рукой в сторону здоровяка.

С его ладони рванулась волна холода. Воздух заискрился, превращаясь в ледяную взвесь, и эта белая фигня понеслась точно в грудь бритоголовому.

— Да пошёл ты на хрен! — здоровяк топнул ногой, насколько это вообще возможно, когда ты по колено в снегу, и перед ним взметнулась стена.

Каменная стена набрала высоту и толщину, и, когда морозная волна ударила в неё, та лишь покрылась инеем, но устояла.

— Ты! — Мишка рванул вперёд, и я увидел, как вокруг его кулаков сгущается что-то белое, прозрачное.

— Стой! — крикнул я, но было поздно.

Мишка врезал по каменной стене с такой силой, что та разлетелась осколками. Холод ударил наружу, и я почувствовал, как даже на расстоянии пальцы начинают коченеть.

Однако и здоровяк не стал ждать. Как только стена рухнула, он выбросил вперёд обе руки, и из земли под ногами Мишки вырвались каменные шипы.

Мишка едва успел отскочить. Шипы пронзили воздух там, где он только что стоял, и я услышал, как он матюкнулся сквозь зубы.

— Да чтоб тебя! — Мишка взмахнул рукой, и в ответ из воздуха соткались ледяные копья.