— Вот сюда, пожалуйста, — провожающая показала на столик с диваном и двумя креслами. — Если вы чего пожелаете покушать или выпить, то нажмите на белую кнопку. Если возникнут желания иного характера, то красную. Желаю вам хорошего времяпрепровождения.

— А если тебя к нам в компанию? — подмигнул Борис.

— После завершения смены — с радостью! Но мне кажется, что до той поры наши девочки помогут вам развлечься! Приятного отдыха, — ответила девушка, ещё раз обворожительно улыбнулась и отправилась на своё место, всё также профессионально двигая тазом.

Мы устроились за столиком. Диван оказался на удивление удобным, кресла глубокими, с высокими спинками. Я выбрал кресло в углу — отсюда просматривается весь зал. Привычка. В прошлой жизни она не раз спасала мне жизнь.

Яромир расположился напротив, тоже в кресле с подлокотниками. Ногу на ногу, пальцы выстукивают дробь по латунной инкрустации. Ярославские заняли кресла, как будто на тронах устроились. Мелочь, но всё-таки для почёсывания своего ЧСВ сгодится.

— Хорошее место, — заметил Яр, оглядывая зал. — Давно здесь не был. Шереметьевы эту стрипуху содержат, и скандалов тут не особо любят. Так что, братцы, держим себя в руках! То есть, не в физическом плане, а то начнёте и в самом деле щупать себя везде и всюду!

Михаил устроился рядом со мной, поглядывая на сцену.

— Если нас не тронут, то и мы никого не тронем, — бросил он. — Но если кто-то вдруг решит, что мы лопухи…

— Миш, ты главное свою стихию не распускай, — перебил его Борис, откидываясь на спинку дивана. — Отморозишь девчатам сисечки, и тогда Шереметевы обидятся.

Мишка, который уже успел взять бокал с подноса проходящей мимо гологрудой официантки, развёл руками с таким видом, будто его обвинили в покушении на императора.

— Я тише воды, ниже травы, — провозгласил он. — Сегодня я вообще сама дипломатия.

— Дипломат, который едва не отморозил человеку причандалы, — усмехнулся Борис, поднимая свой бокал. — Ладно, Елисей, ты как?

Я откинулся на спинку кресла. В руке тоже как будто сам собой возник бокал. О? Шампанское? Ну ладно, пусть будет. Я его не особо хотел, но без напитка как-то не то. Для меня лучше смотреть, слушать, запоминать.

— Да я в норме. В меня почти и не попало ничего.

— Это хорошо. А то отвечай потом перед батюшкой за царапинки на лобике младшего брата, — Яр наклонился к Борису и сказал как бы тихо, но все всё равно услышали его речь.

— Да? Как бы младшему брату не пришлось перед батюшкой ответ держать, — Борис кивнул в левую сторону.

Там, за тяжелыми портьерами с золотым шитьём, угадывалась ложа. И эти портьеры начали раздвигаться. Четверо молоденьких девиц выступили оттуда и направились за сцену.

После этого из тени ложи вышли пятеро.

Первого я узнал сразу. Семён Аркадьевич Романов. Двадцать лет, светловолосый, с надменным лицом и тяжёлым взглядом человека, который привык, что всё вокруг принадлежит ему по праву рождения. За ним топтались двое братьев — младший, Никита, щеголь в дорогом камзоле, и средний, Евгений, с бычьей шеей и кулаками, которыми можно гвозди забивать.

Так как они были из императорского рода, то не знать их было дурным тоном для дворянства. Пришлось выучить в своё время и запомнить.

Рядом с ними были двое незнакомцев. Один худой, с острыми скулами и вечно прищуренными глазами, весь какой-то текучий, словно сотканный из движений, которые ты замечаешь только тогда, когда они уже закончились. Второй низкий, коренастый, с цепким взглядом и кривой усмешкой, от которой становилось неуютно. Как от человека, который знает про тебя что-то, чего не знаешь ты сам.

Семён заметил нас одним из первых. Его лицо почти не изменилось, только уголок губ дёрнулся вверх. Он чуть кивнул в нашу сторону.

— А я смотрю, в «Аленьком Цветочке» сегодня процветает демократия, — произнёс он, и голос его разнёсся по залу, перекрывая негромкую музыку. — Пускают всех. Даже тех, у кого родословная на лоскутке пергамента умещается. Да уж, похоже, что пришла пора пересмотреть желание оставаться завсегдатаем этого заведения.

Никита хихикнул. Евгений улыбнулся, растягивая рот в довольной улыбке.

Яромир не повысил голоса. Он вообще не сделал лишнего движения. Но его спокойный голос прозвучал так, что услышали даже на кухне. Вон как в круглое окошко двери начали выглядывать официантки.

— Романовы тоже здесь, — сказал он. — Видимо, заведение настолько притягательно, что даже те, у кого денег несоизмеримо больше, чем ума, становятся тут завсегдатаями. Ах да, тут же ценят как раз не ум, а кошелёк! Тогда становится понятно, почему сюда так тянет всяких-разных…

В зале чуть притихло. Девушки на сцене продолжала танец, но музыканты неуловимо замедлили темп. Они тоже почувствовали напряжение. В такие моменты воздух становится густым, как патока, и каждый звук кажется слишком громким.