Для человека, который привык приказывать — «я подумаю» было почти капитуляцией. Не полной — но началом. Начало — это когда объект проверки перестаёт кричать и начинает считать. Когда гнев сменяется арифметикой. У меня девятьсот шестьдесят восемь. У меня есть пятьдесят ликвидных. Мне нужно девятьсот восемнадцать. Откуда?

Когда человек задаёт себе вопрос «откуда» — он уже принял факт. Дальше — торг. Торг — это работа. Работу я умею.

Ещё — управляющий. Его отсутствие при предъявлении было подарком. Без управляющего барон остался один — без советчика, без щита, без человека, который обычно говорил за него. Остался наедине с документом. И с цифрой.

Управляющий уехал. Либо испугался — и тогда вернётся, когда решит, что можно. Либо бежал — и тогда не вернётся. В обоих случаях — его отсутствие работало на меня. Барон сам дойдёт до вывода: управляющий знал о Дрене. Управляющий уехал накануне предъявления. Управляющий — соучастник. Мне не нужно это доказывать — барон докажет сам себе. За тридцать дней.

Ворн шёл рядом. Молча. Блокнот — под мышкой. Чернила на пальцах. Обычный вид. Но походка — другая. Чуть ровнее. Чуть увереннее. Как у человека, который только что сделал что-то, чего боялся — и не провалился.

В каморке я сел на тюфяк. Положил папку. Оригинал — на месте. Система работает.

Руки чуть дрожали. Не от страха — от адреналина. Отпустило. Пока стоял перед бароном — камень. Сейчас — отпустило. Знакомое ощущение. После каждого предъявления — одно и то же.

В ФНС после первых предъявлений я курил. Потом бросил. Стал пить чай. Здесь не было ни того, ни другого. Было сено, тюфяк и лошадь за стеной.

Достаточно.

Семнадцать дней. От рыночной площади — до предъявления Акта. Без команды, без офиса, без бюджета. С одним помощником, одним нотариусом и восемью одолженными медными.

Результат: барон получил Акт. Управляющий сбежал. Контора зарегистрирована. Ворн — официальный сотрудник. Лент — союзник. Торговка — должна пирог.

Проигрыш: ноль. Выигрыш: статус. Не формальный — статус «бродяги при конюшне» пока никуда не делся. Реальный. Человек, который предъявил Акт барону и ушёл на своих ногах, — не бродяга. Это все поняли. Стражники, дворецкий, кухарка, которая выглядывала из-за угла. Все.

Следующий шаг: ждать. Тридцать дней. Барон будет думать, искать юриста, считать деньги, злиться и снова считать. Я буду работать — Дрен, управляющий, казначейство. Параллельные задачи, которые ждали своей очереди.

Первое дело не закрыто. Но — запущено. Механизм работает. Документ — в мире. Процедура — в действии.

Акт предъявлен. Точка невозврата — пройдена.

Закрыл глаза.

Снилось, что барон читает Акт. Вслух. Медленно. Каждое слово. И с каждым словом — кивает. Как человек, который впервые читает то, что написано о нём. И понимает, что написано правильно.

Первый день после предъявления — ничего не произошло.

Я ждал. Не нервно — профессионально. В ФНС после вручения акта выездной проверки наступает пауза. Предприятие берёт время на обдумывание. Обычно — тишина. День, два, неделя. Потом — звонок: «Мы хотели бы обсудить». Или — повестка из арбитражного суда. Первый вариант — чаще. Второй — дороже для обеих сторон.

Здесь — то же самое. Только без телефонов.

Утром я пошёл на рынок. Не по делу — просто пройтись. Посмотреть. Послушать.

Деревня знала.

Слухи разошлись за ночь. К утру каждый двор в Тальсе обсуждал: чужак-мытарь предъявил барону какой-то документ. Барон не вышел к завтраку. Стража у ворот — удвоена. Управляющего не видно.

Я это узнал не от Ворна — от торговки с пирогами. Она окликнула меня через полплощади:

— Эй, Мытарь! Правда, что ты барону бумагу показал?

Я подошёл. На лотке — свежие пироги. С капустой, как обычно.

— Предъявил Акт проверки, — ответил я.

— Это что значит?

— Значит, у барона есть долг перед казной. И тридцать дней, чтобы решить, что с ним делать.

Торговка посмотрела на меня. Потом — на рынок. Потом — снова на меня.

— Большой долг?

— Существенный.

— Тебя не выгнали?

— Нет.

— Не побили?

— Нет.

— Хм, — сказала торговка. Помолчала. — Ладно. Пирог хочешь?

— За свои деньги.

— У тебя есть деньги?

— Два медных. — Я положил монеты на прилавок.

Торговка дала пирог. Я откусил. Капуста, тесто, всё как в первый день. Только теперь я платил.

— Знаешь что, — сказала она, когда я жевал. — Вчера вечером трактирщик Мола говорил, что ты шпион. Из столицы. Я ему сказала: «Какой шпион, он пирог в долг берёт». Мола сказал: «Может, для прикрытия». Я сказала: «Мола, ты дурак».

— Спасибо, — сказал я.

— Не за что. Мола правда дурак.