Лент записал. Долго. Потом посмотрел на запись и записал ещё что-то на полях.

Ворн тоже записывал. Я заметил, что он рисовал ту же схему матрёшки в своей тетради. Аккуратнее, чем я. Со стрелочками.

Вопрос десятый — о ликвидации. Подробнее, чем в первом вопросе.

— Процедура ликвидации. Пошагово, — сказал Лент. Перо наготове.

— Решение учредителя — или суда, если принудительная. Назначение ликвидатора. Уведомление кредиторов. Составление ликвидационного баланса. Погашение долгов. Распределение остатка. Исключение из реестра. Передача архива на хранение.

— Семь шагов, — посчитал Лент.

— Семь.

— Куда передаётся архив?

— К нотариусу. Или в реестр, если таковой существует.

— Ко мне?

— Если вы — регистрирующий нотариус, то да.

— Сколько лет хранить?

— В мире, откуда я пришёл, — пять. Здесь — решите сами. Пока вы единственный нотариус, который этим занимается.

Лент не ответил сразу. Я видел по лицу — перспектива хранить чужие архивы его одновременно пугала и привлекала. Пугала — потому что место. Привлекала — потому что архив. Для человека, который всю жизнь работал с бумагами, чужие архивы — как коллекция для собирателя. Нельзя отказаться.

— Десять лет, — сказал он наконец. — Десять — надёжнее.

— Хорошо. Десять.

Записал. Не подчеркнул — значит, решение казалось ему естественным.

Вопрос одиннадцатый — о регистрационной процедуре.

— Как именно создаётся организация? Пошагово.

— Заявление учредителя. Устав — подписанный и заверенный. Решение о создании — если учредителей несколько. Регистрация у нотариуса. Внесение в реестр. Получение свидетельства.

— А реестр — где он?

— У вас.

— У меня реестра нет.

— Будет. Вы его создадите. Отдельная книга, с нумерацией, датами, перекрёстными ссылками. Каждая организация — отдельная запись. Номер, наименование, учредитель, дата создания, статус.

— Я создам реестр юридических лиц, — повторил Лент. Не вопрос — примерка. Он пробовал эти слова.

— Вы будете первым.

— Это прецедент.

— Всё новое — прецедент.

Лент посмотрел на меня.

— Вы любите это слово.

— Я люблю то, что за ним стоит. Первый — значит, задаёт стандарт. Все, кто придут после, будут равняться на вас. Ваш реестр, ваша процедура, ваш формат. Это ответственность — но и привилегия.

Лент снял очки. Протёр. Надел. Протёр ещё раз. Руки чуть дрожали — как у Ворна, когда я сказал ему про восьмой уровень. Только здесь — не уровень. Здесь — масштаб.

— Я подготовлю проект реестра, — сказал он. — К следующей встрече.

Вопрос двенадцатый.

Лент помедлил. Посмотрел на свой список. Потом — на меня. Потом — снова на список.

— Последний вопрос, — сказал он. — Он... другой.

— Слушаю.

— Может ли организация кому-нибудь доверять?

Тишина.

Я смотрел на Лента. Он смотрел на меня. Вопрос был не юридический. Или — не только юридический.

— Организация — конструкция, — сказал я. — Она не доверяет и не не доверяет. Доверяют люди.

— Тогда переформулирую. — Лент снял очки. Положил на стол. — Вы создаёте организацию. Я её регистрирую. Ворн в ней работает. Мы трое — те, кто стоит за этой конструкцией. Доверяем ли мы друг другу?

Пауза. Длинная.

— Я доверяю вашей процедуре, — сказал я. — Если вы говорите «документ правильный» — он правильный. Я не знаю вас лично. Но я знаю, как вы работаете. Этого достаточно.

Лент кивнул. Медленно.

— Мне — тоже, — сказал он. — Я не знаю вас. Но я видел ваш Акт. Он правильный. Это... достаточно.

Он надел очки. Закрыл список.

— Двенадцать вопросов. Все закрыты. — Пауза. — Я готов зарегистрировать вашу организацию.

Я не показал облегчения. Но почувствовал его. Неделя. Двенадцать вопросов. И нотариус — на моей стороне. Не из симпатии. Из профессионализма. Это надёжнее.

— Теперь — Акт, — сказал Лент.

Я подвинул к нему финальную версию. Ворн сел ровнее — его работа, его почерк. Лент взял лист. Начал читать.

Читал долго. Внимательнее, чем черновик две недели назад. Водил пальцем по строкам — не от неумения, от привычки: нотариус проверяет каждое слово, каждую ссылку, каждую цифру. Возвращался к третьему разделу, перечитывал. Сверял ссылки на указ — достал из шкафа свою тетрадь, нашёл запись, сопоставил. Вернулся к Акту. Перечитал расчёт пени — столбик за столбиком, год за годом.

Я ждал. Ворн ждал. Свеча на столе горела ровно. В окно конторы было видно рыночную площадь — торговцы раскладывали товар. Обычный день. Никто не знал, что в маленькой нотариальной конторе за мясной лавкой нотариус читал документ, который стоил больше, чем весь рынок.