Студенты засмеялись.

— Ну конечно, кто бы решился открыто, — фыркнул сеньор Афонсу. — Это же случилось сразу после концерта, на котором он пел «что с радостью сожрал бы парочку сердец, чтобы немного улучшить свои беспросветно тоскливые дни»… и это вообще не выглядело как метафора, так что посылать подписанную открытку было бы… опрометчиво.

— Дело не в этом, на бумаге сохранится запах. Думаю, девушки были уверены, что подписываться просто не нужно.

— Вы правы, сеньора Вера.

— Глупо, так раздражать Педру — все равно что написать: «я готова быть твоим куском мяса, приди и сожри меня, котик», — покачал головой сеньор Афонсу.

Диогу решил не говорить, что подобные формулировки в разных вариациях тоже встречались в тех открытках.

— И все-таки. Неужели вам совсем это неинтересно? — спросила Вера.

— Нет.

— Но ведь дивы умеют любить, — она прищурилась и покрутила в пальцах ручку.

— Умеют. Просто, в отличие от людей, не путают любовь и влюбленность, и, как бы иронично ни звучало, куда лучше контролируют инстинкты и то, что вы, люди, обычно называете «страстями», — ответил Диогу, внимательно наблюдая за девушкой. Она не отвела взгляда, только продолжила беззаботно хлопать ресницами. — Честно говоря, я был уверен, что ментор Педру давно объяснил вам нюансы этого вопроса. На ваших… индивидуальных занятиях, — он специально сделал акцент на последних словах, и ручка звонко щелкнула о стол. Брови девушки возмущенно дернулись вверх.

— Чем мы, по-вашему, занимаемся?!

— Исследованиями, — ответил Диогу, едва приподняв уголки губ, и продолжил, не давая ей заговорить. — Насколько мне известно, среди научных изысканий вас больше всего интересует связь колдуна и бештаферы. Эта тема не может не затрагивать такие понятия, как привязанность, преданность и, что уж… любовь. Мое предположение о вашей осведомленности основано исключительно на этой информации. О чем вы подумали, что так возмущенно смотрите на меня?

Вот теперь девушка отвела взгляд, но быстро совладала с собой, и ручка снова закрутилась в пальцах.

— Как видите, предположение оказалось ошибочным. И я буду очень благодарна, если вы закроете это белое пятно в моих знаниях, ментор.

Диогу смерил ее долгим взглядом. Достаточным, чтобы заметить малейшее изменение мимики или ненароком брошенный в сторону печальный взгляд. Вера продолжала весело пялиться на него. Диогу вздохнул. Ему не часто приходилось беседовать о высоких материях, тем более с учениками.

Однако тихое наблюдение за жизнью, неспешно текущей вокруг него, давно позволило сформировать собственное четкое мнение на этот счет.

— Бештаферы умеют любить, — осторожно начал он. — И не только древние. Как вы можете видеть в своем окружении, молодые особи очень легко формируют привязанности, что уж говорить о таких, как мы, которые веками живут подле людей, перенимая взгляды и привычки. Наши чувства отличны от ваших, но они бесспорно имеют место быть. И любовь — это не про захлестывающие эмоции, поглощающую страсть или размножение. Это выбор. Очень часто не в свою пользу. И мы вполне на это способны. Но среди колдунов мало кто об этом знает, потому что такое отношение не создается одной силой приказа или дешевыми подачками…

Он уже почти вошел в привычный темп, с которым читал лекции, когда за окном что-то грохнуло, раздались вскрики, смех и рычание. Главный ментор нашел очередной повод покрасоваться.

Вера и сеньор Афонсу среагировали мгновенно, не вздрогнули, не испугались, но синхронно повернули головы и с любопытством посмотрели в окно: над дальними башнями кружил лев. Наследник хмыкнул, покачал головой и вернулся к конспектам. А вот Вера задержала взгляд и перестала чиркать ручкой в тетради. И подозрения Диогу превратились в уверенность.

— Чтобы по-настоящему заслужить любовь такого существа, нужно самому из себя что-то представлять, — закончил он короткую лекцию.

Девушка уже не улыбалась, она внимательно посмотрела на ментора и запомнила каждое сказанное слово. И возможно… очень возможно… Диогу еще пожалеет об этих словах.

И без того слегка вытянутое лошадиное лицо сеньоры Фиделидаде становилось все более унылым. И неудивительно — время близилось к десяти, и в Саду ожиданий почти никого не осталось. Но эта «Роза» не зря получила свое прозвище: она останется до конца. Элена с самого начала наблюдала за ней. Для ожиданий был установлен только один день в неделю — суббота, с семи и до десяти. Кто и когда ввел это правило — неизвестно, оно не было нигде прописано, но строжайше соблюдалось всеми участниками игры. В другие дни и часы в саду никто не появлялся. Сеньора Фиделидаде сидела на скамейке каждую субботу все отмеренное время до самого конца. Даже в промозглой зимней темноте. Даже в шторм, когда хлестал дождь и ветер ломал зонты и раздувал одежды, словно стремясь сорвать их с продрогшего тела. Даже когда больше никто не приходил… В общем, фантастически упорная девица. Элена немного жалела ее. Но понимала, что сеньоре Фиделидаде благосклонность ментора не светит.

Прошло уже два месяца с тех пор, как Элена, изучив обстановку, перебралась с соседней крыши в одно из зданий, квадратом окаймляющих двор. В этом дворе и размещался небольшой зеленый садик, прозванный студентами «Садом ожиданий». Элена пролезла в чердачное окно, пробралась по коридорам, вскрыла дверь и облюбовала склад химической лаборатории — комнату со множеством пыльных шкафов, набитых стеклянной посудой. Здесь, в самом дальнем углу корпуса, она устроила наблюдательный пункт. И за время слежки сделала множество важных открытий.