«Как обманчива бывает в этом доме тишина», — подумала она, едва переступив порог комнаты, и пошла к завывающему креслу.

Вера полусидела-полулежала в нем, будто упав с разбега. Она уткнулась головой в подлокотник, закрыла лицо руками и рыдала взахлеб, не обращая внимания на скулящую у ног лису.

Кольнуло сердце. Кажется, Вера с самого детства так не плакала. Мария вздохнула и с удивлением поняла, что испытывает совершенно неподходящие ситуации облегчение. Словно рухнула невидимая стена.

Верочка… Какой она стала за эти годы. Мария никогда не желала для дочери своей судьбы. Мрачного скита, монашеских одеяний и строгого воспитания. Не хотела ее ломать. Такую свободную, озорную, немного строптивую и своевольную. И искренне радовалась, отправляя Веру в Академию. Кто же знал, во что она там превратится…

На Любаву Академия так не влияла. Чародейка — она и есть чародейка. Травы и цветы, неосязаемая легкость. И добродушие. Желание старшей дочери заботиться обо всех, умение радовать и радоваться всегда умиляли Марию. Это выглядело правильным. Счастливым. Спокойным.

И насколько другой была Вера. Чем сильнее становилась юная колдунья, тем меньше была похожа на ту девочку, которую знала Мария. Тем больше виделись в ней отголоски общины, потерянной среди северных болот. Холод замерзающей осенней воды. Грозовое небо в глазах. Выверенный расчет в каждом действии не хуже, чем у дивов. Серебряная русалка со стальными нервами, никогда не показывающая слабости.

И вот она рыдает… потому что какой-то козел ее обидел. Парень, вышедший из библиотеки, мгновенно перепрыгнул из мысленного списка «незнакомцы» в «прибить намертво при встрече». И плевать, кто у них был не прав.

В этот миг Вера будто снова стала маленькой девочкой, открытой, понятной. Человечной. Живой. И Мария словно впервые за долгие годы увидела дочь настоящей.

Как же глубоко заходит в сердце любовь. И как ранит… Вера, конечно, не Любава, но, помня, как проживала горе первой любви старшая дочь, Мария подошла к окну и открыла форточку.

— Сара, в сад. Быстро.

Лиса возмущенно тявкнула, но обратилась чайкой и вылетела из библиотеки.

Мария присела на свободный подлокотник кресла и погладила дочь по спине. Вой стал тише. Вера попыталась взять себя в руки и поднять голову.

— Это я, все хорошо… — тихо сказала Мария. И девушка снова рухнула на подлокотник.

Хотелось сказать правильное «это так неважно, он не достоин твоих слез, все пройдет». Да ведь не поймет, не поверит дурочка. И Мария просто сидела рядом и ждала. Когда всхлипы стали чуть тише, спросила:

— Это конец?

— Конец…

— Он или ты?

— Он…

— Мне жаль… расскажешь?

Если Вера и попыталась сказать больше двух слов подряд, Мария этого не заметила среди всхлипов.

— О, я вас искал. — В библиотеку заглянул Василь и удивленно уставился на выглядывающую из-за спинки кресла голову дочери. — Что тут происходит? Девочки?

Мария посмотрела на него красноречивым взглядом и мотнула головой:

«Уходи».

— Ох, ну… ладно… — Василь прикрыл дверь, но почти сразу снова просунулся в щель. — Если что, у нас все еще есть гранатомет. И я знаю, как им пользоваться, только скажите.

Вера издала странный звук, похожий на смех и всхлип одновременно. Мария махнула мужу рукой, прогоняя заботливого отца подальше, а сама задумалась, стоит ли успокоить дочь тем, что это всего лишь шутка и никто ее козла бить не будет? Если, конечно, сам не напросится…

— Это больно, мама? — неожиданно спросила Вера. — Страшно? Когда тебя лишают выбора? И заставляют жить по указке?

— Вера… — Мария убрала с лица дочери спутавшиеся волосы, — никто не лишит тебя выбора.

— Но тебя ведь лишили. Ты пошла за отца не по любви, а по приказу.

— У нас все было иначе… С тобой подобного не случится.

— Правда? Я, что, в другом мире живу? Меня не смогут поставить перед фактом? Отнять все, чего я хотела? Всех, кого любила?! Другое время, другие обстоятельства, да… другие беды… Как жить под чужой волей, из которой не вырваться?

— Может, все-таки гранатомет? — рискнула предложить Мария.

Кем бы ни был этот парень, он стремительно перемещался в начало очереди на убийство.

— Он поможет убить в себе мечты и желания?

— Вера. Никто и никогда не заставит тебя убить свои мечты. Только ты сама можешь от них отказаться. Чужая воля порой очень сильна, но не абсолютна. Выбор есть всегда. И надежда. Не отдавай их с легкостью в моменты печали. Все еще может поменяться.

— Тебе ли говорить о выборе, мама?