— Мне. Думаешь, я жила полжизни безвольной куклой? Меня ведь не тащили сюда силком…

— А как же заклятие? — голос Веры зазвучал привычно и твердо. Только очень тихо.

— А что заклятие… На замужество мы согласились сами… — начала рассказывать Мария. И вдруг поняла, что в первый раз делится с кем-то этими воспоминаниями. Даже Василю в момент искренности она сказала только короткое «я правда люблю», и все. Большего он не требовал. — Мы с Мариной прекрасно понимали, что в ските нам не жить. И характер не тот, и нужда. Нельзя было не думать о детях. Это был вопрос жизни и смерти. Стоял выбор: бежать опять? На все четыре стороны. Выживать. Искать. Или согласиться на партию. Мы согласились, рассудив, что это выгодно. Нас отпустят из скита. Женихов искать не надо. А там суть да дело, сбежать всегда можно. Нас ничего не принудило бы оставаться с ними всю жизнь. Так мы думали. Это я подбила Марину согласиться. Она хотела бежать, жить сама по себе. Но я уговорила притвориться покорной. И ошиблась. Загнала нас обеих в клетку. Матушка оказалась хитрее. Она создала кольца не для того, чтобы заставить нас выйти замуж, а чтобы приказать остаться с мужьями. Ей ведь тоже нужны были дети… Она строго запретила говорить мужьям о заклятии. Дала четкие наказы и отпустила в поместье. Марина не обвинила меня в ошибке. Сказала: ты лишь хотела как лучше. Но ей намного труднее давалась неволя. Словно всю жизнь забрали в это кольцо проклятое. Единственное, что не связала приказами Матушка, — это с кем нам идти под венец. Оставила иллюзию выбора для своих внуков. И я воспользовалась лазейкой. Один — наследник поместья без всякой силы. Второй — колдун. Именно у второго был шанс заметить заклятие и снять. Или хотя бы поселиться в городе, где одна из нас могла бы найти способ выбраться самостоятельно. И я снова все решила за двоих. Я была смелее, решительнее, все выглядело естественно.

— Ты что, пошла за отца, чтобы у тети Марины была возможность сбежать?

— Да. Я, надеялась, что Гермес ее или освободит, или хотя бы увезет в город. Да и круг общения у колдуна более подходящий. А тут… казалось, я сама запираю замок своей золотой клетки. И снова ошиблась. Я влюбилась в твоего отца. По-настоящему. А Марину обрекла на одиночество, потому что забыла учесть волю другого человека.

— Поэтому ты так злилась на дядю. Винила его?

— Да не его. Себя. Вдруг все было бы иначе, не поспеши я с решением. Мы уже не узнаем, какую могли прожить жизнь. Но иногда я думаю, как много могут решить слова. Ведь имей мы возможность просто поговорить честно и открыто, без связывающей силы чужого страха, спасли бы десятки лет.

— Ты жалеешь о своих ошибках?

Мария прикусила губу и задумалась. На глаза почему-то наворачивались слезы.

— Ты знаешь, не жалею. Особенно теперь. Когда вижу Марину счастливой. И тайн не осталось. Я понимаю, что не зря боролась все эти годы. Даже когда казалось, что лучше опустить руки и принять судьбу как она есть. Бездействие страшнее ошибки.

— Почему? За ошибки дорого приходится платить.

— Да. Но лучше платить за свою ошибку, чем за чужую. Ведь у тебя нет гарантий, что другой поступит правильно, а не загонит тебя еще глубже в яму, — вздохнула Мария. — Не решай за других. Но за себя выбирай сама. И не отдавай власти над своим будущим. Даже если кажется, что ты в клетке. К любым оковам можно подобрать ключ. Или разбить хорошим ударом.

Вера развернулась и положила голову на ноги Марии.

— Эти оковы — мое сердце, мама… И ключ я уже отдала…

Мария погладила дочь по волосам. Сказать было нечего.

Педру сидел на поваленном дереве на берегу озера и крутил в пальцах пробирку. Где-то за лесом, спрятавшись в библиотеке поместья, плакала Вера. Педру чувствовал себя подонком. Хотелось вернуться, успокоить, пообещать золотые горы и счастливый финал. Но так будет только хуже.

Император возник у самой кромки воды, явно рассчитывая произвести впечатление резким появлением. Но дважды одни и те же фокусы редко срабатывают. Педру бросил на него безразличный взгляд.

— Ты чего такой смурной, ментор? — усмехнулся император. — Дуешься, что на прием не позвали?

Педру пожал плечами, лукавить с Александром больше не было смысла. Но может, хоть чужой пример его немного вразумит.

— Я решил сыграть на чувствах. Проиграл.

— Тогда почему рыдает девочка? Где же радость победы?

— Как сказал один из классиков, — глубокомысленно заметил Педру, — любовь — это игра, в которой выигравшему достается смерть…

— О, помочь? — прищурился император. — Стратег давно на нее зубы точит.

— Только тронь… — Педру показал клыки. — И держи своего кабана подальше от моей колдуньи.

— Смело. Пояснишь? — Александр скрестил руки на груди и постучал пальцами по плечу.

— Она часть моих приоритетов. Пока что. Я буду защищать.

— Как это возможно?

Педру прищурился и пару мгновений помолчал, делая вид, что подбирает слова. Играя свою роль. На самом деле у него были четкие указания, что говорить Александру, какую информацию отдавать и что просить взамен. Дон Криштиану, пригрозив Педру кочергой, все-таки позволил своему бештафере самому поговорить с Верой. Оставил вопрос искренности с колдуньей на откуп ментору. Но все остальное… «Ни слова, ни шага…» Александр смотрел на Педру, но говорил уже с ректором…

— Заклятие Изменения формы позволяет Вере не просто поглощать силу дива. Она ее меняет. И меняется сама. Чем сильнее она ко мне тянется, тем легче и быстрее идут эти процессы. А я веками пил кровь Брагансов и впитывал их силу. Пытался быть похож на них. А девочка, видимо, очень хотела быть похожей на меня, — невесело усмехнулся Педру. — Так или иначе, Вера теперь буквально кровная родственница моих королей. И я буду биться за нее как за любого из них, если понадобится. Вы ведь сами заметили: из-за сильной связи ее благополучие напрямую влияет на мое состояние, а значит, на безопасность Академии.

— Ты рассуждаешь уже не как ментор, как фамильяр. Чудно. Но раздвоенная связь еще не делает тебя фамильяром.

— Да. А это делает. — Педру бросил пробирку императору. — Ваш результат, светлейший сеньор. Четкий, честный. И практически применимый. Наша связь основана на крови. Не только девочка менялась в своей природе русалки. Я изменился. Это результат колдовства и врожденных способностей. А не только воли и эмоций. Значит, я был прав: между вами и Софьей связи нет и быть не может.